Инфекция
Шрифт:
— Так что я должна делать, если увижу преступление? — перебила его Уэнди. — Просто начистить преступникам морды?
— Если хочешь, — сказал Рэй, засовывая за щеку щепотку жевательного табака. — Или можешь привести их к Судье, который назначит им каторжные работы в виде уборки дерьма, например. На них наденут электронный браслет, который позволит отслеживать их перемещение. За любое правонарушение наказание почти одно и то же, поэтому задерживай лишь в крайних случаях, если действительно хочешь наказать. Самые отъявленные нарушители отправляются за стену.
— А как насчет доказательств? Достаточно будет
— Ага, — сказал Рэй. — Здесь это так. Ты должна понимать, что наша главная роль здесь, не раскрывать преступления и не наказывать за них. Местные жители обычно делают это за нас. Все здесь присматривают друг за другом. Они обычно знают, если кто-то совершает преступление, и разбираются сами, без нашего участия. Мы не то чтобы занимаемся правосудием. Наша задача — поддерживать общественный порядок.
— Тогда мы не копы, — с отвращением сказала Уэнди. — А вооруженные бандиты.
— Ага. Хочешь уйти?
Уэнди даже не задумывалась об этом.
— Нет, — ответила она.
— Смена нашего подразделения начинается на закате. Потом мы на двенадцать часов отправляемся патрулировать трущобы. Запоминай свой район, не теряйся, не падай в каналы, не дай себя убить. Последнее особенно важно. Нам нужны такие люди как ты, Уэнди.
— Я ничем не лучше других, поверьте. Особенно, что касается этой работы.
Рэй остановился и сплюнул сгусток табачной слюны в пыль. — Ты не понимаешь. Нам нужны такие люди как ты, чтобы выжить. Послушай, однажды все это закончится, и все вернутся к нормальной жизни. Для этого нам нужны люди, которые помнят, какой была нормальная жизнь, и которые смогут все наладить. Сейчас не так уж много копов топчут землю. Всякий раз, когда кто-то умирает, все воспоминания о прошлой жизни умирают вместе с ним.
— Я буду жить, Рэй. Я выживала там несколько недель. Выживу и здесь. Ерунда.
— Просто знай, что первые копы этого города были хорошими людьми, и они умерли, защищая это место, когда оно только было построено. Не все они погибли от рук Инфицированных.
Уэнди улыбнулась ему, тронутая его заботой.
— Я обещаю, что буду осторожной, — сказала она ему.
— У тебя получится, Уэнди, — сказал Рэй, с грустью глядя на нее. — У тебя получится.
Громкоговорители, закрепленные на соседних столбах, пронзительно завопили, — Мы побеждаем! Предлагайте свою помощь!Потом громкий хрип, и из динамиков полилась песня Мадонны «Like A Virgin».
Пол ушел из супермаркета «Фуд фэйр», усталый как собака. Он несколько часов занимался тем, что раздавал продуктовые наборы, передвигал коробки, мыл полы, и теперь он наслаждался ночным воздухом. В центре распределения продуктов не было кондиционеров, поэтому снабжение лагеря припасами было тяжелой и потной работой. Его костюм священника превратился в лохмотья. Недавно еще выстиранный и поштопанный, он снова был в дырах. Пол мог бы побриться и подстричься, но сегодня ему было не до этого. Он нащупал в кармане измятую пачку «Уинстона», закурил сигарету и вздохнул. Прохладный ветер приятно обдувал, и он был рад возможности, наконец, отдохнуть. Покурив, он почистил зубы и завалился спать вместе с другими рабочими, на свой старый спальник, положив вместо матраса мешки с рисом.
Лагерь
Он успокоил мысли короткой благодарственной молитвой за то, что он жив и делает такую хорошую и полезную работу. Может быть, господь не хочет его слушать, но поскольку он вездесущ, он не сможет помочь, если не услышит.
— Пол, это ты?
Пол увидел сидящую на скамье фигуру и подошел. Это был Пастор Стриклэнд. Он сидел, прикрывая одной рукой огонь свечи, а в другой держал старую фотографию.
— Думаешь нельзя продолжать любить кого-то, кто уже Инфицирован, брат? — спросил его Стриклэнд.
— Можно, — сказал Пол. — Думаю, такое не только возможно, но и неизбежно.
Мужчина улыбнулся, вытирая глаза.
— Но они ненавидят нас в ответ, — сказал ему Пол. — Такое перенести тяжелее всего.
Стриклэнд вытер ладонью слезы. — Любить тоже тяжело, — добавил он. — Ты сегодня хорошо поработал, Пол.
— Спасибо.
— Для тебя это что-то значит, верно? Я имею в виду, работа.
— Это единственный известный мне способ, как быть самим собой, — ответил Пол, удивившись своим словам. Он хотел поразмышлять на эту тему еще, но его усталая голова уже не справлялась.
— Через несколько дней будет христианский ход, — сказал Стриклэнд. — Там будут люди, которые пытаются здесь что-то делать. Работая вместе мы можем сделать гораздо больше, чем если бы действовали в одиночку. Ты можешь прийти послушать, что там будут говорить. Я тоже там буду.
Пол хлопнул себя по шее, чтобы убить комара. — Я приду.
Следующие несколько секунд они провели в тишине. Пол докурил сигарету и ботинком растер ее об асфальт. Стриклэнд задул свечу. Вдали завыла собака.
— Могу я рассказать тебе кое-что, брат? — тихо сказал из темноты пастор. — Могу я поговорить с тобой как священник? Выслушаешь короткую исповедь?
— Конечно.
— Мне всегда было интересно, можно ли быть христианином и плакать на похоронах. То есть, если кто-то отправляется на небеса, не должны ли мы радоваться? То же самое и здесь. Мир умирает. Почему же мы горюем? Зачем цепляемся за эту несчастную жизнь? Может быть это так, Пол. Может быть, Господь зовет нас домой. А если это так, то почему мы сопротивляемся его зову? Почему мы противимся божьей воле? И почему от этого такое ужасное чувство? Почему от этого пахнет пеплом? Почему это наполняет наши сердца скорбью?
У Пола не было ответа, но он понимал всю важность вопроса. В прошлом он постоянно спрашивал себя о том же.
— Я не знаю, — сказал он.
Он был уверен, что у Сары нашелся бы интересный ответ. Он вдруг вспомнил битву Инфицированных с толпой, и что случилось после того, как Инфицированные подавили последний очаг сопротивления. Обрывочные воспоминания о том, как он шел по дороге, возвращаясь домой к жене. Но что случилось потом, он вспомнить так и не мог.
Его начала беспокоить мысль, что он мог убить Сару.