Инфекция
Шрифт:
Позвонив своему другу и начальнику с экстренного номера, который должен был использоваться лишь в случаях чрезвычайной ситуации, Стас посмотрел на экран мобильника, а затем, размахнувшись, швырнул его подальше. Аппарат беззвучно упал куда-то в траву, не издав ни звука, а Стас бросился бежать. Он бежал по бездорожью, падал, поднимался и продолжал бежать, не разбирая, куда и с какой целью. Сейчас это представлялось ему неважным. Сейчас ему все казалось неважным. Они допустили ужасную ошибку, придумав ту жуть, которая теперь оказалась выпущена на волю. И теперь, когда это произошло, судьба всего мира повисла на волоске. Хотя, Стас в этом практически не сомневался, не было уже даже того самого тоненького волоска, который еще поддерживал человечество, не давая ему рухнуть в бездну. Просто катастрофа по своему протеканию была растянута на несколько дней.
Он упал в траву, не в силах отдышаться. В груди у него
Вот уж действительно была ирония судьбы. Стас смог выбраться, благодаря сломанной автоматике, не остался там, внутри, где уже царила паника, и был настоящий хаос. Но именно «благодаря» тому же самому весь мир теперь был под угрозой исчезновения. Закройся автоматические двери вовремя, не выпуская зараженный воздух, Стас остался бы внутри. Однако человечество, скорее всего, уцелело бы. А теперь в течение нескольких ближайших дней цивилизации предстояло пройти проверку на выживание.
А на территории базы, он отлично это знал, уже было все кончено. Не было больше ни малейшей паники — там просто не осталось никого, кто мог бы ее создать. Тела лежали повсюду вперемежку. В центральном пункте управления мужчина в форме с офицерскими погонами лежал на полу в позе эмбриона, скрючившись, вероятно, от невыносимой боли, которая терзала его перед тем как убить. Секретарша в соседнем кабинете полулежала за своим столом, остекленевшим взглядом уставившись в потолок, выставив напоказ красивые длинные ноги, практически не прикрытые короткой юбкой. Этими ногами больше никому не суждено было любоваться, и им больше не суждено было обхватывать мужчину. В столовой на базе грузный мужчина сидел за одним из столиков, уронив лицо в тарелку. Видимо он только-только принимался за свой ранний завтрак, когда инфекция убила его. Здесь на базе концентрация отравляющего вещества была просто чудовищной, едва не превышая содержание в воздухе кислорода и при этом успешно с ним смешиваясь. Человек не мучился с симптомами, одновременно напоминающими грипп, ангину и воспаление легких в течение нескольких дней. Тут все происходило практически моментально. Но очень мучительно. Впрочем, мужчина в лицом в тарелке, видимо, так был поглощен предстоящим завтраком, что не мучился долго. В блоке, предназначенном для жилья — был на базе, разумеется, и такой — тоже не было ни движения. Кто-то лежал прямо в коридоре, кто-то в душевой, еще кто-то едва встал с кровати, упал, сраженный жутким вирусом, и больше не поднялся. В спальне одного из начальников (другой лежал на полу в ЦПУ) в кровати под одеялом навсегда застыли два тела: начальник и Людмила — женщина-ученый, которая каждую ночь проводила здесь, что уже ни для кого в их окружении не было секретом, кроме, разумеется, жены. Теперь парочке было суждено упокоиться в этом помещении навечно.
А он вообще оказался на базе из-за нелепой случайности. Со дня на день предстояла проверка, и он специально в свой выходной день заехал проверить готовность персонала к предстоящей инспекции. Проверка эта заняла столько времени, что Стас просто не захотел ехать домой в ночь, а принял решение остаться на базе. Для таких целей на ее территории всегда было предусмотрено наличие комнат, в которых начальство могло заночевать, причем комнаты эти по уровню комфортности не уступали, а по большому счету даже превосходили, гостиничные номера в пятизвездочных отелях.
А рано утром на самом рассвете Стас проснулся от непонятного чувства тревоги. На первый взгляд вокруг все было в порядке: на вышке дежурил часовой, из близлежащего леска пару раз донеслись выстрелы — кто-то из персонала решил поохотиться или просто пострелять. Уже через минуту все изменилось, когда вдруг сирена хриплым звуком с надрывом заголосила, а через минуту повсюду стали появляться и тут же падать люди…
Все эти кадры пролетели перед мысленным взором Стаса, напомнив диафильм. Он с трудом поднялся на ноги, застонав от боли — все мышцы на теле, казалось, решили одновременно взбунтоваться, протестуя против малейших нагрузок. Не взирая на боль, он вновь направился, теперь не бегом — в любом случае уже поздно было бежать — в сторону трассы. База была секретная и, следовательно, находилась на приличном отдалении от населенных пунктов, но вот дорога была относительно близко, к вечеру Стас должен был до нее добраться. Он и направился к ней, ежеминутно спотыкаясь и несколько раз сгибаясь от сильных приступов кашля. У него уже сильно подскочила температура, он почти ничего не видел перед собой,
Своей одеждой Стас уже не напоминал российского офицера службы безопасности (особый отдел ФСБ, занимавшийся разработками бактериологического оружия): пиджак был уже в нескольких местах разорван, он выбросил его еще полчаса назад. Брюки, отутюженные с утра, теперь были измятыми, рубашка промокла от пота и была уже не белой, а грязно-серой. Даже стекло на циферблате часов оказалось разбито. Кроме того, если с утра было еще хоть немного прохладно, то спустя несколько часов воздух снова был раскаленным, и солнце безжалостно палило сверху. У Стаса то исчезал жар, то температура снова подскакивала. Он бредил: ему казалось, что он шел, а то слева, то справа от него стояли люди. Те самые люди со знакомыми лицами. Те, кого он оставил на базе, кто был обречен уже в первые минуты катастрофы, кому уже не суждено было никогда увидеть солнечного света. Неясные призрачные силуэты то появлялись недалеко от него, то снова исчезали. Их губы шевелились, словно они что-то говорили Стасу, но он не слышал. Да и не прислушивался. Ему было страшно, что они обвиняют его, все до единого, что в их глазах он видит укор. Они все говорили ему что-то, но в голове у Стаса был только гул. И он не мог понять гул этот из-за голосов или возник сам по себе.
А солнце продолжало нещадно палить. Он успел порадоваться сквозь бред, что успел вытащить темные очки из пиджака, перед тем как его выкинуть. Бумажник был у него всегда в кармане брюк, так что из-за отсутствия денег он мог не переживать. Оставалось только дойти до дороги и дождаться автобуса. А, в крайнем случае, можно было поймать попутку, если бы, конечно, нашлась таковая.
К вечеру Стасу вроде бы немного полегчало. Гул в ушах умолк, высокая температура спала, и взгляд прояснился. Он смог осмотреться и сделал вывод, что на пару километров отклонился от направления, в котором следовало идти, чтобы выйти к трассе. Пришлось сворачивать и идти напрямик, через пролесок, чтобы не делать крюк еще больше. И через два часа он, наконец, вышел к дороге. Серая асфальтированная лента тянулась, петляя, от Владимира прямиком к столице. В какую сторону лучше было бы направиться, Стас не знал, но ему было все равно. Необходимо было двигаться.
— Движение — жизнь, — тихо пробормотал он себе под нос и хрипло рассмеялся.
Звук его голоса его напугал. Он был хриплым и лишенным интонаций. Голос человека, которому за пятьдесят, хотя Стасу едва перевалило за сорок. Он прибавил шагу, высматривая автобусную остановку по обеим сторонам дороги, и вскоре наткнулся на искомое. Он перебежал дорогу, уселся на скамейку на остановке, достал из нагрудного кармана сигареты, прикурил и стал терпеливо ждать. А вокруг уже сгущались сумерки.
Автобус подъехал уже через пять минут, Стас едва успел докурить. Он вошел в нутро проржавевшего почти насквозь пригородного монстра и, расплатившись за проезд, отвернулся к окну. Ему не составило труда перехватить настороженный взгляд женщины-кондуктора. Впрочем, ему было наплевать. Через пару часов он уже должен был быть во Владимире. В среднем по российским меркам городе не так сложно было затеряться.
Стас обратил внимание, что через полчаса после его появления кто-то в конце салона кашлянул. Затем еще раз. Затем кашель донесся еще и с другого места. Это значило, что, если жуткая инфекция могла передаваться по воздуху, то от человека к человеку ей перейти было легче легкого. И это именно Стас принес инфекцию в салон автобуса, сократив до минимума шансы на выживание всех, кто находился рядом… Он лишь мрачно усмехнулся. В любом случае, уже поздно было что-то менять. И теперь за их ошибку должно было расплатиться человечество. С этой мрачной усмешкой он отвернулся к окну. Автобус катил в темноту, колеса пожирали серую ленту километр за километром. В салоне кашляли уже не менее семи человек, включая кондуктора…
Утро в деревне началось как обычно. Егора ни свет, ни заря разбудило мычание коровы в хлеву. Соседи давно завидовали им с бабой Лидой — во время кризиса, ударившего, прежде всего по сельскому хозяйству, у них была корова, несколько поросят бегали и резвились в сарае, пока их матка лежала спокойно в углу, дожидаясь очередного кормления, когда ее отпрыски, наконец, наиграются и снова подбегут все вместе к ней и уткнутся ей в бок, чтобы перекусить. Куры в курятнике исправно неслись, и у их маленькой семьи всегда были свежие яйца на завтрак.