Инфекция
Шрифт:
— Аркадий у нас неприятности.
— Серьезные?
— Серьезней некуда. Я бы не звонил тебе, если бы все было в порядке. Это случилось… — резкий приступ кашля прервал невидимого собеседника, затем из трубки послышалось восклицание, что-то вроде «о, господи». Аркадий не стал слушать и перебил собеседника, который вроде бы справился с приступом кашля и собирался продолжить.
— Как давно?
— В шесть часов, тридцать две минуты, — и снова приступ сухого кашля.
— Ты еще там?
— Нет, черт, я выбрался. Мне просто повезло. А вот человек пятнадцать остались там, — собеседник издал звук, похожий на истерический смешок. — Впрочем, им уже все равно. В остальном все под контролем.
— Ты уверен? — даже сейчас, в критической ситуации тон его был сухим и деловитым.
— Будь я проклят, если я хоть в чем-то теперь уверен. И будь мы все прокляты за то, что сотворили здесь.
— Успокойся, —
— Не волнуйся, я спокоен. А скоро, чувствую, успокоюсь навсегда, — собеседник снова закашлялся. — Ты же ЭТО слышишь. Господи!
— Перестань паниковать! — ему пришлось со всей мощью, на которую был способен, рявкнуть в трубку. Утечки нет?
— Утечки? УТЕЧКИ? — снова жуткий кашель. — Двери были открыты, понимаешь? Открыты нараспашку. Они захлопнулись только за моей спиной. Автоматика плохо сработала. Боже, двери закрылись не ранее, чем в шесть тридцать семь. Они были открыты целых пять минут!..
— Еще кто-нибудь остался?
— Остался. Они все там остались. Все до единого. Думаю, что мне лучше было бы остаться там вместе с ними. Я просто не в состоянии сейчас сказать, как мне удалось выбраться. Повезло, наверное. Ты ведь знаешь, что я ориентируюсь на нашей базе великолепно. Но первые пару минут я слепо шарился по коридорам и просто не понимал, в какую сторону мне двигаться к выходу. Потом, наконец, сообразил и побежал. Ты знаешь, самым страшным было то, что двери должны были закрыться сразу — система обязана была сама обо всем позаботиться. Но они оставались открытыми. Я услышал лязг закрываемых стальных створок за спиной, когда убегал сломя голову. Может, все-таки есть шанс… — собеседник уже разговаривал сам с собой.
— Слушай меня. И слушай внимательно. Уходи оттуда. Просто уходи. Забудь, что ты знал то место.
— Ты хоть понимаешь, что произошло? Что смертность составит 99,9 процента? А при совсем неблагоприятных условиях и все 100 процентов? Ты понимаешь, что мы обречены?
— Я понимаю, что сейчас мы сделать ничего не сможем.
— Но завтра же…
— Завтра будет новый день. И о завтрашнем дне я предпочту подумать завтра. Хотя кто знает, может завтра и не наступит, — его самого испугала странная отрешенность, прозвучавшая в голосе.
— В таком случае прощай, Аркадий. Может тебе еще повезет…
— Прощай, друг мой.
В трубке зазвучали короткие гудки. Он посмотрел на телефон и затем просто отшвырнул его в сторону. Звонил ему Стас, тот самый Стас, с которым вместе они заканчивали Суворовское училище когда-то давным-давно. Его единственный друг, который полностью подходил под это определение. Не партнер по бизнесу, не сослуживец, а именно друг. Они росли вместе, ходили в одну школу, вместе поступили в Суворовское, которое оба с блестящими результатами и закончили. А теперь его друг был там, а он, Аркадий, был здесь. Хотя разницы, в сущности, не было никакой.
В мире много изобретений, которые не следовало придумывать. Человечество в своей гонке вооружений так увлеклось, что понапридумывало себе слишком опасных игрушек. Опасных не только для потенциального противника, но и для самих изобретателей. Вот и это изобретение было одним из таких. Ядовитый газ, не имеющий аналогов в целом мире по своей смертоносности. При самых благоприятных вариантах, смертность составляла 99,8 процента. При менее благоприятных… посчитать было нетрудно. Ему даже не успели дать название, он был изобретен совсем недавно. Свойствами ядовитый газ обладал просто фантастическими. Это была та фантастика, от которой бросало в дрожь. Газ зарин в сравнении с этим казался обычным ароматизатором. Обладал большими распылительными свойствами. Сравнительно небольшое количество газа могло даже в безветренную погоду распространиться на обширнейшие территории. Большой запас данного вещества окутал бы земной шар за три, максимум четыре дня проникнув в атмосферу и вступив в симбиоз со всеми остальными газами. А главное, что веществу требовался весьма продолжительный срок, чтобы раствориться. Был смертелен и в воздухе, и в воде. Не существовало никакого вещества для нейтрализации. Изучая его свойства, пару недель назад ученые пришли к выводу, что на человека газ будет действовать как вирусная инфекция дыхательных путей, в абсолютном большинстве случаев со смертельным исходом. Если находилось средство, способное бороться с вирусом, он просто мутировал в несколько отличную от исходника форму. И так до бесконечности. Ни иммунитет, ни антибиотики по этой причине не были способны справиться с инфекцией. Теоретически, если бы на Хиросиму сбросили бомбу, начиненную под завязку этим веществом, оно бы распространилось за считанные даже не дни, а часы по всему Северному полушарию. А вскоре и по Южному. В любом случае, человеческий вид уже давно прекратил бы свое существование
Аркадий бросил взгляд в угол, где валялся его телефон, теперь представлявший из себя лишь груду обломков. Он поймал себя на мысли, что всегда отдавал предпочтение этой старенькой «Мотороле», для которой даже термин «полифония» бы в диковинку. Даже когда по миру прокатился «мобильный бум», и модификации телефонов сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, он все равно ходил с тем же стареньким аппаратом. А вот теперь оказалось, что старые телефоны так же хрупки, как и новые, и точно так же превращаются в груду бессмысленных обломков от удара об стену. Аркадий вскинул голову и расхохотался. Он, наверное, и не смог бы ответить в тот момент, если бы его спросили об истинных причинах смеха. Может ему смешно было, как разлетелся на куски его мобильный телефон, когда он швырнул его в стену. А может гораздо смешнее была мысль, что вскоре все творения человеческой цивилизации превратятся в такую же груду бесполезных обломков. Он смеялся, но его глаза были широко открыты, и в них застыло выражение ужаса.
Отсмеявшись (хотя смех ли это был, в самом деле), Аркадий подошел к своему столу. Это был красивый письменный стол, который ему когда-то очень давно, когда он только пошел в школу, купили родители. И воспоминания о школе уже практически исчезли из его памяти, и родителей уже давно не было в живых, а этот письменный стол все стоял, как молчаливый страж его одиночества. Иногда Аркадию казалось, что деревянный монстр ухмыляется ему в лицо, безмолвно задавая вопрос, кто же из них кого переживет.
Однако сейчас стол нужен ему был не для того, чтоб напоминать об этом споре или навевать какие-то детские воспоминания. Он подошел и выдвинул верхнюю полку и достал из нее свою «Беретту-92». Рукоятка пистолета была приятной на ощупь, и оружие легло в руку как влитое. Аркадий с чувством, похожим на любовь, провел пальцами по его стволу. Легкая улыбка озарила его лицо, испещренное довольно ранними морщинами.
Они все сели в лужу. Причем лужа эта была очень глубокой, и берегов ее было не видно. Он даже склонялся к мысли, что берегов на самом деле и не существует. Те, кто были ближе к произошедшей катастрофе, уже оплатили свой счет. Аркадий был офицером, а у офицера, как известно, один способ уйти, избежав позора за свою ошибку. Закрыв глаза, он резко откинул голову назад, одновременно вставив «Беретту» в рот, дулом направив прямо в небо, и мягко нажал на курок. Выстрел в пустой квартире прозвучал оглушительно громко. За стуком упавшего на пол безжизненного тела наступила тишина, в буквальном смысле мертвая.
Пригородный автобус, скрипя, пожалуй, всеми деталями, медленно подкатил к остановке. В салон поднялся по ступенькам, споткнувшись на последней и едва удержавшись на ногах, мужчина, лет сорока двух, одеждой явно не похожий на дачника, какие в-основном и ездили на таких вот пригородных автобусах. Уж галстук-то и белоснежная рубашка (вернее, бывшая когда-то белоснежной рубашка, сейчас она была серо-коричневой от придорожной пыли) точно не нужны были человеку, мирно возвращавшемуся с дачи. Да и крупная ссадина на лбу привлекала внимание. Впрочем, все, кто ехали в автобусе, быстро выбросили из головы странного попутчика. Однако через несколько минут тот снова напомнил о себе. Сначала кондуктор, весьма крупная (как и большинство кондукторов) женщина, обратила внимание, как сильно дрожали у мужчины руки, когда он расплачивался. Он даже выронил свой бумажник, но быстро нагнулся, схватившись за поручень, чтобы не упасть, и поднял его. Во время этого наклона за бумажником, мужчину ощутимо качнуло, но автобус в этот момент налетел на ухаб на дороге, потому это осталось без внимания. Возникало ощущение, что сей субъект был уже закоренелым алкоголиком и находился как раз в состоянии жесточайшего похмелья. Такие вот алкаши были кондуктору не в диковинку, потому она, получив деньги за проезд, вернулась на свое место и уже выбросила пассажира из головы, когда он вновь напомнил о себе. Мужчина вдруг резко закашлял. Этот приступ заставил его согнуться чуть ли не пополам. Кашель длился несколько минут, а затем вдруг резко сошел на нет. Мужчина медленно оглядел салон автобуса и отвернулся к окну. Если бы кто-нибудь увидел выражение его глаз, то испугался бы — глаза мужчины, севшего в автобус на прошлой остановке, были полны ужаса. Но темные очки с зеркальным эффектом надежно скрывали их от постороннего любопытства. Хотя сами по себе темные очки, когда за окнами автобуса уже были сумерки, вызывали, по меньшей мере, любопытство. И еще от мужчины шел пока неясный запах. Гнилостный запах, пока еще не удушающий, но уже ясно пробивавшийся сквозь аромат лосьона после бритья, которым, видимо, пользовался этот мужчина еще с утра. Что могло бы стать причиной такого неприятного амбре, никто в автобусе не мог бы сказать наверняка.