Инфаркт
Шрифт:
— Ты не надейся, — проговорил Витька, глядя Антоше в глаза. — Ты там тоже блевал. Тебе он первому приснился. За кем идет… непонятно. Может, за тобой?
— Мужики, — Игорь смотрел назад. — Машина у нас поедет или нет?
— Поедет, куда она денется, — Витька облизнул запекшиеся губы.
Через десять минут Витька завел мотор.
Они ехали вперед и вперед, и вокруг было слишком мало поселений, и ни одной машины, велосипедиста, пешехода не встречалось на пути. На какой-то развилке
Витька надеялся скоро выехать на основную трассу. Он искал поворот налево, но поворота не было. Дорога становилась хуже с каждым десятком километров, а пустынность ее невозможно было объяснить ни случайностью, ни глушью, ни воскресным днем.
Надо было остановиться и посмотреть карту. Но останавливаться нельзя было ни на секунду. Расстояние между джипом и тем, что его преследовало, оставалось неизменным.
В десять минут второго случилось сразу два события: снова пробило колесо и окончательно заглох мотор.
Жгло солнце, и на небе не было ни облачка. Справа от дороги колыхалось поле подросшей кукурузы, слева тянулись пустые вспаханные борозды, чуть оживленные сорняками. Впереди, примерно в километре, видна была лесополоса; назад никто не хотел смотреть.
— Бежим, — сказал Витька.
Они бросили машину и побежали. Прихватить с собой воду догадался только Тимур.
Сзади, в мареве над дорогой, показалась машина. Витька бросился к ней, размахивая руками, пытаясь остановить, но старый «Фольксваген» предусмотрительно набрал ход и проскочил мимо.
У Витьки из разбитого носа снова пошла кровь, каплями скатывалась в пыль на дорогу. Антоша, в брюках от дорогого костюма, в измявшейся белой рубашке, пропитанной потом, едва стоял на трясущихся ногах.
— Пацаны, простите меня… Простите, я не хотел…
Тимур дал ему хлебнуть из своей бутылки.
Больше машины не показывались.
Тень упала на дорогу — в том месте, где лежало сплющенное ведро и грелась свалка под солнцем. Там, где мотор заглох в первый раз.
Они бежали, а потом шли по дороге — шли, пока хватало сил. Почему я не ходил в тренажерный зал, спрашивал себя Тимур. Почему я ленился, не бегал, не ходил в тренажерный зал…
Антоша сбросил щегольские узкие туфли и пошел босиком, морщась на каждом шагу:
— Ну, я дурак… У меня же были кроссовки в багажнике…
— Мужики, — хрипло сказал Витька. — А может, оно не…
Он запнулся.
Четверым было ясно, что расстояние очень медленно, очень медленно сокращается.
— Может, оно не станет нас убивать, — безнадежно сказал Витька.
— Оно прочитает нам лекцию о правилах хорошего тона, — задыхаясь, предположил Тимур.
— Можем же мы объяснить, — начал Антоша.
— А оно станет нас слушать?
Игорь обернулся через плечо:
— Что оно… Что это? Кто это? Скажите мне, может, мы с ума сошли? Может… Что это
Он повторял и повторял, и от частого употребления слова теряли смысл.
— Чтоэ тото коеч? Too ното кое?
— Нам надо разойтись, — сказал Тимур.
Витька, идущий впереди, обернулся.
— Если оно идет за всеми, у нас все равно нет шансов, — сказал Тимур. — Но если оно идет за кем-то одним…
«За мной…»
— …Тогда у остальных есть надежда, что оно отстанет.
— Принято, — сказал Витька.
Они остановились.
Справа по-прежнему тянулась кукуруза. Слева — пустое поле. Игорь подумал, что если уходить — так налево. Лучше видеть издалека того, кто идет за тобой, чем оглядываться каждую секунду и ждать, что вот сейчас из стеблей появится…
Он мигнул.
Лесополоса была теперь совсем близко. Безнадежно редкая — тополя в два ряда, да кое-какой подлесок. И зайцу негде спрятаться.
— Разбегаемся, — прошептал Тимур.
Он задержались еще на секунду. Переглянулись, понимая, что больше никогда не встретятся, и разошлись. Витька побежал направо вдоль лесополосы, Игорь свернул налево, Антоша кинулся в кукурузу, надеясь спрятаться. Тимур какое-то время стоял на месте…
А потом похромал вперед, по дороге, не оглядываясь и не видя, как на разбитый асфальт падает тень.
Эту историю рассказал нервный молодой человек в аэропорту Борисполь, у пыльного окна во всю стену, за которым видна площадь перед аэровокзалом и — в перспективе — дорога. Рейс задержали на полчаса. У молодого человека был билет через Франкфурт до Сингапура и только два часа стыковки во Франкфурте. Он сильно нервничал — как мне показалось, оттого, что мог опоздать на сингапурский рейс, и то и дело поглядывал через стекло на дорогу — взгляды были, как нервный тик.
Он рассказывал о приключениях своих друзей после свадьбы то в первом лице, то в третьем, путал имена и, казалось, сочинял историю на ходу.
— За самолетом ему не угнаться, — сказал он, ежесекундно поглядывая на дорогу. — И в Индонезию не доплыть. Вы знаете, я ведь из Сингапура лечу в Индонезию…
По радио объявили, что наш рейс задерживается еще на полчаса. Молодой человек, и без того бледный, сделался как синька.
— Я сейчас, — сказал он и пошел через зал к туалету. Он шел и то и дело оборачивался ко входу, туда, где сотрудники аэропорта пропускали пассажиров через рамку, а их багаж: — через рентгеновский аппарат.
Он ушел, оставив летнюю куртку на сиденье, и больше никогда за ней не вернулся. Спустя несколько минут наступил переполох, из мужского туалета выскочили ревущий мальчик и его перепутанный отец, прибежала охрана, замелькали белые халаты, половину зала оцепили…
Я так и не знаю, что случилось с моим собеседником. Боюсь, инфаркт. Он был такой нервный.