Инфаркт
Шрифт:
Он засмеялся, но явно через силу.
— Чего орал-то? — поинтересовался Витька. — Ничего там страшного нет, на этом кладбище. Смородина вкусная.
Антоша перестал смеяться.
— Ну… там еще было кое-что… приснилось. И вообще, это моя машина, когда ты пустишь меня за руль?
— Я еще жить хочу, — отрезал Витька.
Они поехали дальше. Антон заново разглядывал измятый, изгвазданный пиджак и штаны с пятнами глины на коленях, охал и тихонько вздыхал. Потом, извернувшись, залез изнутри в багажник и вытащил банку энергетика. Облился на ходу, плюнул, повесил голову.
Антон, внук крупного советского чиновника и сын талантливого бизнесмена, знал в совершенстве три языка. Объездил еще в детстве весь мир и был добрейшим, щедрым, безобиднейшим существом — полноватым и сонным флегматиком. Отец обеспечил его рабочим местом — и Антоша работал добросовестно, но звезд с неба не хватал; в нем не было ни капли снобизма. Женился в девятнадцать лет по залету, через год развелся и платил алименты на сына. Когда приходила охота, рисовал отличные комиксы и этим прославился еще в школе; к сожалению, его теперешняя должность не была связана с рисованием и с искусством вообще.
— Будешь еще спать? — спросил Тимур, глядя, как Антоша понуро качает головой в такт каким-то своим мыслям.
— Нет, — тот потряс банкой, слушая, как бесятся внутри остатки энергетика. — У тебя таблеток нет от головы?
— От головы гильотина хорошо помогает.
— Я не против, — Антоша поежился. — Слушай, Тим. Что там было, на кладбище?
— Ничего. Могилы. Смородина.
— А… и все?
— А что еще? Мы сначала не поняли, куда заехали. Думали, пустырь.
— Пустырь, — Антоша молча пошевелил губами. — А… какая там земля?
— В смысле?
— Сухая? Или… мокрая? Твердая или комками?
— А я откуда знаю? Темно, трава по колено, крапива… Ты свой костюм разгляди получше, увидишь, какая земля!
— Ох, — Антоша озабоченно потер виски. — Как башка трещит… Ребята, реально, у них самогон на грибах какой-то. Иначе с какого перепугу мне бы такое мерещилось?
— Да что тебе приснилось, скажи, наконец?!
Антоша долго молчал. Когда все уверились, что он не будет отвечать, тихонько подал голос:
— Мне приснилось, что там земля расседается. Под такой высокой штукой вроде обелиска. Как гнилое мясо. Вот так — агм… ш-шу… Расходится, со скрипом таким или… уханьем. На кладбище.
— В черном-пречерном лесу, — подал голос Игорь. — На черной-пречерной поляне… Отдай мое сердце!
Антоша вздрогнул и выронил банку. Печально заругался, полез подбирать:
— Машину всю залил, костюм изгадил… Еще и башка раскалывается. Ну, съездили на свадебку!
В восемь пятнадцать они остановились позавтракать в придорожной забегаловке. Витька набрал себе бутербродов с колбасой и моментально сжевал, Игорь и Антоша взяли по пицце и едва откусили по кусочку, а Тимур вообще не стал брать еды — ограничился кофе, который, против ожидания, оказался вполне приличным.
На столах лежали вышитые салфетки. Смирные июньские мухи ползали по красным и черным клеточкам, будто играли друг с другом в шахматы. Игорь улыбнулся буфетчице, та ответила равнодушным рыбьим взглядом, и это неожиданно его уязвило.
Дикие люди, думал он,
У буфетчицы была красивая попа. Игорь подумал о Катьке, которую он сегодня обещал повести в ночной клуб, и невесть почему разозлился. Вот приедет он усталый, похмельный, с красными глазами — а ей плевать на его настроение, ей нужно танцевать, манерничать, рисоваться, по сторонам глазками постреливать…
Он осадил себя. Это было глупо и несправедливо, так думать о Катьке. Она всего два месяца как его постоянная подруга. Ждет, скучает, котлет небось нажарила…
Слишком много ненужных мыслей лезло в голову в это утро — от усталости, разумеется. Буфетчица, мухи, котлеты. Надо попробовать поспать в машине.
…И приснится какая-нибудь дрянь, вот как Антону. Антоша икнул и промокнул белый лоб бумажным платочком. Тимур о чем-то думал, и глаза его смотрели внутрь. Витька меланхолично дожевывал последний бутерброд. Все мы устали, подумал Игорь. Все мы ели и пили какую-то дрянь. Добраться домой, помыться в душе, выспаться в своей постели — и все эти сны о расседающихся кладбищах вывалятся из сознания, как песок из опрокинутого кузова. Псу, которого мы спасли, тоже было жутко, пока голодал и мерз в яме. А сейчас вырвался, наелся и спит где-то на солнышке, забыв о плохом…
Старые могилы, бывает, проседают, и оттуда вырывается сноп фосфорных, светящихся в темноте искр. Рассказывал старый преподаватель в институте — якобы видел такое еще мальчишкой, долго заикался потом, его даже к бабке водили «выливать переполох». Преподаватель, надо сказать, действительно чуть заикался, особенно когда злился на особо тупых студентов. Ну и пусть его; в такое ясное летнее утро не стоит думать о каких-то там кладбищах…
Он тут же увидел его будто воочию — неровные плиты, два покосившихся креста у дальней ограды. Но ведь не было крестов? Ограды вокруг кладбища точно не было. Помнится, кусты, гнилые столбы…
— Ты чего? — спросил Тимур, и Игорь обнаружил, что на него все смотрят.
— Ничего, — он изобразил удивление. — А что?
Витька тряхнул головой:
— Вот, блин, в ушах звенит. От недосыпа. Ну, чего вы такие смурные?
— Устали, — сказал Тимур, и одновременно Игорь отозвался:
— Да так…
Антоша снова икнул, да так громко, что буфетчица оглянулась.
В машине они пережили маленький скандал — Игорь хотел курить, опустив окно, Антоша был категорически против:
— Вонища будет! Я же не курю, я терпеть не могу, когда в машине курят! Ты же знаешь! Давай остановимся, отойди на десять метров и дыми сколько хочешь!
Игорь, раздраженный, еле сдержался, чтобы не послать Антошу, куда друзей обычно не посылают. Согласился потерпеть; почти сразу его начало мутить, во рту пересохло, и вода мало помогала. А хуже всего — Тимур вдруг начал петь, сперва тихо, потом все громче.
— Заткнись, а? — обернулся к нему Игорь. Получилось резче, чем он хотел. Тимур замолчал и нахмурился.