index
Шрифт:
Танкетки в составе 1-о взвода из 1-о бронеходного дивизиона прибыли в 14-й корпус генерала Жилинского, тот направил их в 1-ю бригаду 18-й дивизии к генералу Михайлову. И вот 15 марта на участке 69-о Рязанского полка, пять “танкеток” были пущены на относительно ровном поле с небольшим пологим подъёмом, где за шестью линиями колючей проволоки, прикрытых большим количеством пулемётов, но всего одной батареей гаубиц, засели немца. До этой атаки наши войска пару раз пробовали наступать, но дальше четвёртой линии из колючей проволоки продвинуться не удалось, пулемёты выкашивали людей. А подавить артиллерией их не как не удавалась. Вот тут и было решено испытать новую технику, но одна машина из-за поломки двигателя осталась на месте, а в атаку пошли пять. Вначале командование скептически отнеслось к такой затее, если уже перед атакой один из этих железных ящиков сломался. Но когда пять машин, ревя двигателями со снятыми глушителями для большего психологического эффекта, пошли на позиции противника.
Немцы никак не ожидали от нас такого коварства. Солдатики высунулись из окопов, чтобы понаблюдать за неведомыми пока для них машинами,
Танкетки с трудом, но пробивали себе коридоры в колючей проволоке, некоторые даже тащили за собой прицепившиеся колья вместе с колючкой. Германская гаубичная батарея открыла отсекающий огонь, так она всегда делала, когда на позиции наступала русская пехота. Но пехоты пока не было, а ползли эти пять стальных коробок, и каждая имела башню с пулемётом. Этот пулемет, не переставая, вёл огонь по немецким окопам. Вот в огненное противоборство вступили и русские орудия, открыв огонь, как по немецким позициям, и также пытаясь нащупать германскую батарею, что вела огонь по танкеткам. Танкетки прорвав уже четыре линии, и им оставалось прорвать последние два ряда из колючки, когда в атаку бросилась наша пехота. Пока она добежала до этих железных ящиков испускающих сизый дымок, от выхлопа двигателей, пытаясь протаранить последнюю линию преграды. Пехота быстро сообразила, что за этими железными коробками безопаснее бежать, чем по открытому пространству.
Вначале немцы пробовали остановить то что на них ползло, рыча и стреляя из пулемёта, также пулемётом и стрельбой из винтовок, но пули на дальней дистанции рикошетили от стальных бортов с визгом. Но тем кто сидел внутри этих коробок, не позавидуешь, когда пули барабанят, не переставая по корпусу. Потом, когда огонь открыла германская гаубичная батарея, тут сидящим совсем стало тошно, а вдруг да попадёт снаряд в коробку, а тут брони-то всего полдюйма - это в лобовой проекции, а по бортам она потоньше и прямое попадание не выдержит. И что такая броня пробивается осколками снарядов, испытал на своей машине прапорщик Новоселов. Один осколок от разорвавшегося вблизи фугасного снаряда, пробил 10-мм броню, проник в боевое отделение танкетки, только по счастливой случайности никого не задел. Вся надежда, на скорость и манёвр, как говорили танкисты в следующую войну. Пока и здесь это выручало - не так-то просто попасть в движущуюся мишень из гаубицы с закрытой позиции, да ещё когда эта цель почти в плотную приблизилась к своим окопам. Прорвав последний ряд проволочного заграждения, танкетки подступились к самым окопам, простреливая их вдоль. Противник начал отступать в спешке к следующей линии обороны. Полковник Ванцович решил продолжать преследование противника пока он не очухался, и генерал Михайлов его поддержал, перебросив батальон из 68-о полка для усиления. А русская пехота двинулась дальше предварительно забросав в одном месте самую неглубокую и не широкую траншею, давая возможность пройти танкеткам дальше, поняв что с помощью такой поддержки они смогут захватить и вторую линию обороны. В этот первый день, в полосе наступления 69-о полка где в первые были применены танкетки, наши войска захватили немалые трофей, брошенные немецкими солдатами отступавшими на гране паники. Было захвачено в плен около двух сотен немецких солдат и несколько офицеров. Немцы были подавлены произошедшим. Они тут в течении нескольких месяцев сидели за прочной обороной, и были уверены что их с этой невысокой возвышенности не так-то легко выбить, что они не раз доказывали этим русским. которые уже пытались их выбить, но потеряв уйму народу, возвращались на исходные позиции. А тут раз, и эта неожиданная атака, нечто похожих на бронеавтомобили только на гусеничном ходу, двигались на их позиции, несмотря на оружейный огонь - пули их не брали. Им даже заграждение из прочной колючей проволоки, установленное в несколько рядов не помеха. И огонь гаубиц не остановил, а что может тогда в такой раз сделать пехота - правильно бежать.
Русское командование выразило большое сожаление, что в этом наступлении действовало так мало таких полезных машин. Все участники двухнедельных боёв были награждены. Но за время этих боёв, взвод потерял троих убитыми и троих ранеными. В целости и сохранности осталось только две машины, остальные нуждались в ремонте. Но всё равно, действия первого бронеходного подразделения было признано успешным. Срочно были выданы заказы на многие заводы страны на постройку не менее 300 таких машин. Вот потому и оказался Пороховщиков на юге.
Во второй половине марта, а точнее 21-го, я на эсминце “Гневный” ушел в Николаев. До этого погода была относительно благоприятная, и ещё за несколько часов до выхода ничего не предвещало шторм. Я надеялся на приятную прогулку по морю.
Через час после того как “Гневный” вышел в открытое море, ветер стал крепчать поднялась волна, нас стало сильно качать и, когда мы увеличили ход до 22 узлов, идя против волны, стало бить носом, причем волны перекатывались даже через мостик. Все, кто там находился, промокли насквозь, и никакие дождевики не могли помочь. Были моменты, когда становилось так тяжело, что я колебался, не повернуть назад, да отправится в Николаев на поезде. Там намечены два торжественных мероприятия. А раз идёт война, поэтому все торжества
По приходу в Николаев я узнал, что адмирал Григорович уже прибыл и находится у вице-адмирала Мязговского. Я направился к дому градоначальника.
По прибытию, как и полагается я доложил адмиралу Григоровичу о состоянии дел на вверенном мне флоте. Прошло всего-то не полные два месяца, так что особо похвастаться было нечем, но и пилюлю я думаю что тоже пока давать не за что. За это время ни одной боевой единицы мы не потеряли, да и в транспортном флоте от воздействия противника также не было потерь. Какой не какой, а положительный результат всё же у флота был. “Гебен” с “Бреслау” из Босфора пока не высовывались, пролив у нас всё время под наблюдением. Вражеские перевозки вдоль турецкого побережья постоянно пресекаем. Есть благодарность от командующего Кавказкой армии на действия Батумского отряда, и в сохранении транспортов по доставке военных грузов для армии. А самой большой удачей я считаю это авианалет на Варну, где нам удалось на долго вывести из строя, три подводные лодки противника. За этот успешный налёт адмирал Григорович похвалил (мне стало как-то даже не удобно, я же не участвовал в налёте, а меня похвалили) Потом Иван Константинович поделился последними столичными новостями. О том, как выполняет функцию главного государственного органа управления страной ГКТиО.
А ты Михаил Коронатович опять оказался прав. Японцы не в какую не хотели продать что-то кроме “Пересвета”, “Полтавы” и Варяга”, а броненосцы “Ивами” наш бывший “Орел” и “Хидзен” это “Ретвизан”, продавать они не намерены. Я приказал более тщательно проверить состояние предлагаемых кораблей, как и оказалось, что они уже изношены до придела, и без капитального ремонта долго не проходят. И в этих кораблях, как вы и говорили, никакого проку не будет, а только одна головная боль. Мы указали на сильную изношенность этих кораблей и их почти полную не боеспособность. На что они нам и заявляют - это вам нужны корабли, вы сами пожелали их выкупить. А раз так, не хотите, ну и не надо другого на продажу больше ничего нет. Ну нет, так нет, ответили мы, тогда мы и так обойдемся. А может тогда, построите для нас партию эсминцев типа “Момо”. После этого предложения на заказ построить партию эсминцев для нас, японцы три раза сбрасывали цену, пытаясь все же продать три кучи металлолома, и за все три корабля просили всего 12 миллионов йен. (в нашей реальности мы эти корабли купили за 15.5 миллионов). Тогда они давай снова ставить условия - вы покупаете предложенные корабли, мы строим для вас эсминцы. Если мы покупаем у вас эти корабли, то у нас не будет денег на покупку эсминцев - объявили мы им. Начались опять торги, и нам пришлось согласиться выкупить “Полтаву” за 4-е миллиона. Теперь эти узкоглазые построят нам к ноябрю 8 эсминцев типа “Каба”.
А в чем различия между этими двумя типами эсминцев?
– спросил я Григоровича, сделав вид, что не знаю про эту разницу.
Первые - это турбинные эсминцы, а на вторых стоят паровые машины. Нам бы хотелось иметь турбинные, но японцы говорят, что им самим не хватает для своих кораблей турбин, так как их только начали производить по лицензии фирмы “Кёртис”. А вот производство паровых машин, что установлены на эсминцах типа “Каба” освоено давно и они вполне надежны, так что никаких проблем с их обслуживанием ни будет.
– А что за вооружение стоит на эсминцах?
Нам придётся немного изменить состав вооружения, в место принятого в японском флоте, на свой. Предполагается поставить три четырехдюймовки Обуховского завода, и двухтрубные торпедные аппараты в количестве двух штук.
А что, это будет правильно, все на месте установят и сразу после приёмки останется только взять припасы, и можно двигается в Россию через три океана. Хотя я, половину эсминцев оставил бы во Владивостоке. А то там остались только ветераны той войны, слабо вооруженные, пригодные разве что выполнять роль сторожевых судов. А ещё через пять лет просто списывать, или переводить в разряд посыльных. Хотя нет, там на дальнем востоке нам будут нужны пограничные корабли.