Инцел
Шрифт:
Илья встал с дивана, натянул мешковатые джинсы, выудил из шкафа олимпийку и проскользнул в прихожую. Обулся и бесшумно вышел из дома. Включил в наушниках Joy Division, бодрую песню Transmission, и шел, пританцовывая. Улицы окутал густой туман. В олимпийке было зябко, но холод бодрил и отрезвлял. Так Илья впервые решился что-то изменить в своей жизни.
На самом деле он часто думал об этом дне, который еще не настал. Хотя ему трудно было поверить, что однажды он преодолеет назойливую тревогу, соберет вещи и уедет. Так же просто выйдет из дома, как и сейчас, как и в любой другой день, будто за хлебом.
Самым романтическим местом здесь Илья нетривиально считал транспортное кольцо на центральной улице – по пути в пригородный микрорайон Молодежный. Кольцо манило Илью клочком зеленой травы. Днем туда невозможно было пройти, кругом носились машины – зато там никто не ходил и не было вездесущих собачьих фекалий, а по краям кольца росли красиво подстриженные деревья. Однажды Илья гулял ночью, и его мечта попасть на кольцо совершенно спонтанно осуществилась. Он лежал на траве и смотрел в небо, как последний мечтатель. Разглядел всего две звезды, да еще мигал спутник, но он был не в счет. Классно оказаться в таком тихом месте, окруженном бурной жизнью. Как будто остров.
Все равно, вокзал или аэропорт, главное, уехать. И музыку включить погромче, словно он снимается в клипе. Музыка – синоним к счастью, которое пока недостижимо. Илье было больно смотреть на поезда и самолеты: ему казалось, что они, как и все женщины в его жизни, смеются над ним. Если он уедет, его ждут небывалые испытания и унижение. А он считал, что не готов, и поэтому оставался здесь, хотя его совершенно ничего не держало и от него давно никто ничего не ждал.
Теперь все изменится, думал Илья. Теперь точно. Уезжать надо из этой дыры. Вытянуть себя за редкие волосы из болота, как барон Мюнхгаузен. Сесть на пушечное ядро и рвануть на нем в Москву ко всем чертям.
Тем более что в Москве живет не только Никита.
Как он забыл? А он и ни на миг не забывал. У Ильи есть его Лена. Его, как пел Летов, секретная калитка в пустоте. Вселенская большая любовь.
Конечно, она есть не у него. Она просто есть где-то в Москве. Уехала из их города после первого курса, перевелась в Плешку и сейчас замужем за каким-то додиком. Но это не мешает Илье ее любить. Он однолюб. Он болен любовью к одной-единственной. Болеть этой болезнью Илья выбрал сам и ни разу не пытался ее побороть. И не будет пытаться.
В остальном в его жизни нет выбора. Когда ты лысый низкорослый уродец с внешностью ноль из десяти, никто не может выбрать тебя и ты не имеешь права никого выбрать. Но какой-то выбор все же должен быть. Илья выбирает любить Лену. Он любит ее в моменты отчаяния, когда кажется, что она даже не помнит, как его зовут; что он никогда ее больше не увидит. Он любит ее в моменты, когда чувствует себя проклятым, обреченным на одиночество и девственность до конца своих дней. Илье хочется, чтобы в огромном неприветливом мире у Лены оставался, по крайней мере, один человек, который будет бескорыстно любить ее и всегда ждать. Даже если она об этом не знает. Он хочет, чтобы она чувствовала это. Чтобы его любовь ее оберегала.
Лена была одногруппницей Ильи в университете. Он не жаловал уровень образования в родном городе и называл альма-матер не иначе как Институт слизистого гноя. В первый день занятий она пришла с книгой. Илья помнит, что это был Маркес, «Сто
На первом этаже была большая ниша с огромными, во весь потолок, окнами: студенты называли это место «аквариум». Илья смотрел, как золотой осенний свет из этих окон окружает лицо Лены сиянием, как падают тени от ее длиннющих ресниц, и мечтал набраться смелости, чтобы подсесть к ней и заглянуть в ее книгу.
Одногруппники быстро перезнакомились и травили хохмы, обсуждая ожидания от учебы. Илья по-прежнему молчал и хотел свинтить, но побоялся: еще подумают, что он их презирает, и объявят ему войну. Но для Лены внутренний покой оказался важнее, а мир полковника Аурелиано Буэндиа интереснее новой компании. Она была похожа на девушку с книгой из будущего известного мема, в котором сила чтения перевоплощает вульгарную блондинку на здоровенных каблуках в скромную умницу. Илье было трудно оценить ее по десятибалльной шкале – тогда он еще не знал про шкалу, – но, думается, Лена выглядела примерно на «восьмерку». Балл сверху он накинул за свою пристрастность.
К сожалению, Лена почти сразу стала несвободна. У этого мудака были ослепительно-белые зубы, будто он красил их канцелярским штрихом, – как потом узнал Илья, отбеливал у дантиста какими-то технологиями. Он улыбался своими мерзкими зубами и говорил «окейси». Старые прошивки айфона, который тогда считался признаком роскоши, исправляли «ок» на претенциозное «О’Кейси», похожее на имя какого-то сердцееда из дамских романов в мягкой обложке. Так альфач подчеркивал, что у него пятый айфон. Ему было важно доминировать каждую секунду. Являясь на вписку, он с порога распространял смесь крепкого пота после тренировки и приторного одеколона Versace. Флюиды Настоящего Самца. Илье даже казалось, что он не моется специально, чтобы по запаху было понятно: самец только что вышел из качалки.
Самца звали Кирилл. Неслучайно рифмуется с «дебил». Илья не сразу понял, что Кирилла-дебила и Лену что-то связывает. «ВКонтакте» у них не было совместных фоток: Илья каждый день мониторил ее страницу. Там были картинки с космосом; с оленями, вписанными в треугольник (на лбу – перевернутый крест); с британским флагом; размытые снимки цветов, домов и улиц. Он заходил в ее профиль в надежде, что она добавит новое фото со своим лицом. Те редкие фотки Илья сохранял на комп в отдельную секретную папку, перелистывал и… в общем, любовался и мечтал.
Время от времени Илья проверял фото, на которых она была отмечена. Там он увидел, как чудесная Лена лежит, запрокинув голову, у Кирилла-дебила на коленях – в превосходном бутылочном пальто, в сапожках на каблучках – и смеется, а он, довольный, держит бутылку «Карлсберга», сидя на скамейке. Рядом бухающие одногруппники – кто-то из них и выложил фотографию. Илья сперва даже не понял, что обиднее: что Лена с этим Кириллом или что его не позвали выпить после пар в сквере возле универа. Ему в очередной раз показалось, что жизнь проходит мимо.