In the Deep
Шрифт:
— Ну, тогда продолжаем ждать твоего поставщика, — подвела итог я. — Еще по ландри?
— Н-наверное.
— Вот ведь скотина, — сказала я, помахав обленившимся официантам, — ты его хоть монетой накажи, что ли. А то у нас там корабль на ненадежных элементах остался.
— Он не с-скотина, он сцинтианин. А на «Сегоки» есть Рей.
Это да, конечно, подумала я. Но налицо и кое-что еще: после открытия разных секретов фрегата Синдзи словно бы стал меньше им дорожить. Как будто хотел, чтобы это чудо техники потерялось благодаря икающей докторше и загадочному красноглазику. Пожалуй, он и впрямь воспринимал
— Ну что ж. Раз у нас все в порядке, раз у нас вагон времени и не о чем беспокоиться…
Я подняла бокал. Сквозь розовую дымчатую жидкость мир выглядел простым и понятным. Впереди работа, парень мне нравится, у нас будет куча денег. Ах, если бы на этих чудных пунктах можно было поставить точку.
— За нас, — вдруг сказал Синдзи и закрыл наконец микрокомпьютер.
— За нас? — удивилась я.
— Ага. П-пусть все получится.
Наверное, это был самый глупый и наивный тост, который я слышала. И удивительно ли, что он мне понравился?
Паракаис был терраформированной планетой, и как следствие, — планетой загаженной и с кучей климатических сбоев. Уникальной экосферой пожертвовали без колебаний, потому что на расстоянии пяти астрономических единиц начиналась туманность Шрайка и был нужен плацдарм для ее промышленного освоения. Атмосферные башни где разобрали, где приспособили под жилые или производственные нужды, и они стояли — покосившиеся, огромные, изъеденные, — напоминая о том, что мир только начали по-настоящему осваивать, а он уже засран по самые зелено-замызганные облака.
— Что за глупая затея услать грузовик и плестись пешком.
— Н-ну, я бы хотел слегка п-проветриться.
— Боишься уронить репутацию?
— Н-не особо. Но воздухом подышать стоит.
— Чем-чем?
Санзона космопорта выглядела даже хуже, чем все остальное. Что, впрочем, неудивительно: вокзалы, станции, порты всегда имеют такое вот обручальное кольцо грязи, нищеты и безразличия. Мы плелись по широкой улице, под останками старой монорельсовой дороги. Основной цвет — зеленый ржавый, основной запах — гниющий металл, и, вдыхая эту пакость, я невольно радовалась, что на Паракаисе убили всю биосферу, кроме надцати вирусов.
По крайней мере, разлагаться здесь нечему.
Я осторожно дышала, осторожно шла и размышляла над парадоксом: мне впервые был симпатичен выпивший парень, куда симпатичнее даже, чем тот же парень в трезвом виде. Мы с ним протрепались на страшно умные темы — как и всегда под выпивку. Потом прибежал сцинтианин и нарвался на угощение. Потом мы выпили еще и выбили пять процентов скидки.
— Почему т-ты никогда не носишь б-брони на планетах?
Страшно хотелось ответить ниже пояса, как-нибудь в духе: «А тебе так не нравится»? — но это было не слишком спортивно и даже грубовато.
— Ношу. На всех не-терраподобных мирах.
— Н-ну да, — хмыкнул Синдзи. — Ты же п-поняла, что я имею в виду?
Я скосила глаза. Обормот шел свободно, почти не покачиваясь, руки в карманах, взгляд мечтательный.
— Поняла. Ты на Паракаисе тоже не стал. Почему?
— Г-глупо. Здесь если захотят убить —
— Вот именно. Только у меня везде — Паракаис.
Я шла, и тепло приятно скреблось в груди: похоже мыслим. Оно ведь как? Человек в броне выглядит однозначно — настороженным, готовым ко всему, недоверчивым. И глупым, ведь на каждую толстую броню найдется свой калибр и своя длина волны. А вот девушка в стильной одежке да плюс массивный разгрузочный пояс, да плюс баронианский ударный пистолет на бедре… Может, у меня в разгрузке пульсары активного противодействия, а может, нет. Может, блестящая курточка — это не просто блестящая курточка, а может, я просто выпендрежница. Босякам я надаю без брони, да и без оружия тоже надаю, а вот профессионал тридцать раз подумает, прежде чем напасть. И думать он будет не о том, как пробить панцирь «Офигенно Толстый Щит Мк.2», а на тему стоит ли вообще трогать такую непонятную миловидную девушку.
Реалии мира, ага.
Санитарная зона скрипела, здесь ежесекундно что-то готовилось упасть и догнить окончательно, и даже монорельс над головой приятно щекотал нервы. Местное светило пряталось за тучами — всегда оно там пряталось с тех пор, как люди здесь перекроили все по-своему. Лицо у Синдзи было слегка зеленоватым, на всем лежал серо-зеленый блик, а мне впервые нравилось на планете. На такой планете.
«Это потому, что у тебя никогда не было свиданий, и парни не провожали тебя домой».
Я улыбалась своим мыслям, а потом нас окликнули.
— Хм. Желающий н-наняться? — изумился Синдзи, обернувшись.
Нас догонял какой-то абориген — человек, явно местный, судя по нашивкам на колене, — разнорабочий. Я быстренько прикинула шансы засады и слегка расслабилась: за проржавевшими стенами складов не стоит прятаться даже от копья, так что я, не шевелясь, подавлю любые огневые точки.
У подбежавшего малого на лице был кислородный компенсатор, и забег определенно обойдется ему в неделю курса стероидов: бериллиевая астма у местного населения была штукой популярной и на их доходы слабо излечимой.
— Капитан Валкиин?
— Это я.
— Вам передали.
Я вскинула руку, нацеливая на протянутый пакет запястный сканер. Курьер слегка присел, но не пискнул, он был немолодой уже, дышал тяжело — небось, вышвырнули из рудника, вот за гроши и нанимается. Выяснить бы еще, кто нам решил подсунуть прощальный привет.
— Безопасно, — буркнула я, опуская руку назад на кобуру.
Синдзи распаковал фольгу и достал оттуда ушной вокализатор. Я с сомнением рассматривала штуковину: дорогая модель, с ДНК-сканером и функцией самоуничтожения записи. Настоящий курьер сейчас лежал в ладони обормота, а отошедший от нас астматик вдруг потек.
Чего-то такого я ожидала с того момента, как взъерошенный Никто вслух назвал один из псевдонимов обормота. Биофаг — это всегда неприятно и дико, но вполне в духе котов, которые предпочитают платить семьям пропавших курьеров: и честь соблюдается, и секретность.
— Слушай давай, — поторопила я.
Синдзи поморщился, глядя на пузырящуюся грязь, перемешанную с тряпками бывшей одежды.
— Это Яуллис, б-больше некому.
— Я уже поняла. Быстрее. Баронианцы не пускают «торопыг» без крайней нужды.