Империя Страсти

Кент Рина

Часть меня, которая писала в дневниках, смотрела на звезды и загадывала глупые желания, которые никогда не сбывались.

Часть меня, которая была настолько наивной, что мне пришлось убить ее ради выживания.

К тому времени, когда Гвен уходит, на ее лице появляется улыбка, она обменивается номерами с Кэролайн и желает мне всего хорошего.

Я чувствую себя так высоко на девятом облаке, что даже гиперэнергия Кэролайн больше не беспокоит меня.

Однако позже, когда я лежу в постели, в глубине сознания остается дурацкая

ноющая мысль. На самом деле, эта мысль возникла с тех пор, как Гвен приехала ко мне.

Он был так зол.

Ее слова крутятся у меня в голове по кругу. Я видела Кингсли на пике гнева несколько раз, и это всегда было ужасно.

Тот тип ужаса, от которого люди держатся подальше.

И хотя в прошлом я была одной из таких, сейчас мне не по себе.

Необъяснимо неправильно.

Я просматриваю сообщения, которые он прислал мне за последние несколько дней, и решаю ответить на последнее.

Кингсли: Завтракала?

Я пропустила почти все приемы пищи, кроме кусочка яблочного пирога, потому что это единственное, что Келли умеет готовить.

Он не видит сообщение. Поэтому я звоню ему, сердцебиение учащается с каждым гудком, пока не доходит до голосовой почты.

Я кладу трубку и смотрю на экран, затем снова звоню ему.

По-прежнему нет ответа.

Я уже собираюсь лечь спать — или пытаюсь это сделать, — когда вспоминаю то, что Нейт сказал мне однажды.

— Держись подальше от Кингсли, когда он зол. Он становится непостоянным, непредсказуемым и жаждет крови. Я удивляюсь, как он еще случайно не лишился жизни из-за этих факторов.

Мои пальцы дрожат, когда в голове рождается безумная идея.

Хуже всего то, что эта безумная идея медленно, но верно превращается в действие.

Глава 15

Аспен

Если безумие это территория, то я уже перерезала ее провода и проникла внутрь окровавленными руками.

Холодный воздух образует сосульки в моих венах, и никакие попытки натянуть на себя пальто не помогают.

Мои смарт-часы загораются в темноте, сообщая, что уже поздний час. То есть, очень поздно. Позднее часа ночи.

И заброшенный коттедж в глуши последнее место, куда мне следовало ехать.

Черт, я даже не должна помнить точную дорогу к этому месту, но я помню.

Оставив машину в конце дороги, я проделываю остаток пути, внимательно следя за окружающей обстановкой. Мои ноги подкашиваются перед деревом, под которым он поцеловал меня той ночью. Когда он снял свою маску Анонима, впился в мои губы, а потом сказал, что, в конце концов, оставит меня у себя.

Он практически нес меня весь оставшийся путь, пока мы не добрались до маленького коттеджа. Мы нашли бутылку текилы

и разделили ее, параллельно разговаривая. Сейчас я думаю о том, что это был первый раз, когда я попробовала текилу, и она стала моим любимым ядом. Я не помню почти ничего из нашего разговора, но не забыла, что он продолжался очень долго. Достаточно долго, чтобы я забыла, что он может представлять угрозу. Достаточно долго, чтобы он вновь поцеловал меня, снял с меня одежду и прикоснулся ко мне так, как никто другой. Возможно, я не помню всего, что произошло до секса, но я не забыла его слова, что он приходит сюда всякий раз, когда ощущает потребность побыть наедине с самим собой.

Я хватаюсь за соломинку. Прошел двадцать один год, так что, возможно, его методы выплескивания и места, которые он выбирал, изменились.

В коттедже так же жутко, как и в прошлом, темно, тени напоминают фольклорных монстров. Тогда я была так захвачена нашим жарким разговором и напряжением, что почти не сосредоточилась, пока мы шли сюда.

Даже не подумала о том, что он может позвать своих друзей, чтобы устроить групповое изнасилование в качестве шутки в Ночь Дьявола. Я доверяла ему так, что это приводило меня в ярость.

Я не доверяю людям настолько легко. Если вообще доверяю.

Логика юной меня состояла в том, что он уже продемонстрировал свою уродливую сторону в самом начале. И если бы он хотел действительно причинить мне боль, он бы сделал это после того, как ударил своего друга Джокера.

Отдаленный глухой звук доносится до моих ушей, и я приостанавливаюсь, ноги шатаются в высокой траве.

Может, это потому, что ночь холодная, природное явление, которое всегда напоминает мне о прошлом, но темнота ощущается как существование со зловещей душой, нависающая над моим плечом.

Снова раздается звук, и я не позволяю себе думать, и направляясь прямо к нему. Игнорировать крики совы и другие преследующие ночных животных звуки оказывается сложнее, чем я предполагала. Мне нравится думать, что я сильная духом, но это слишком жутко даже для меня.

Тропинка, ведущая к коттеджу, настолько черна, что я даже не могу разглядеть собственные руки. Ветхое строение, которое, должно быть, ведет жестокую борьбу с природой, чтобы остаться на месте, выглядит не более чем кривой тенью с рогами.

Я следую за направлением ударов плавно, почти слишком естественно.

Когда достигаю огромного, неухоженного заднего двора коттеджа, то замираю. Большая тень стоит перед массивным дубом, который почти поглощает дом сверху. Его корни напоминают в темноте гигантских змей.

Только луна, постоянно затененная облаками, дает хоть какое-то подобие света.

Это ночь, когда монстры затевают хаос, устраивают свои вечеринки и собирают урожай несчастных жизней.

Удары, которые я слышала ранее, на самом деле являются ударами, когда он бьет по стволу дерева снова и снова.