Империя Страсти

Кент Рина

Мой ангел добавил кое-что важное в мою жизнь, что-то, из-за отсутствия чего я скатился по жестокому, кровавому пути.

Цель.

Поэтому тот факт, что она больше не находится под моей защитой — не полностью, по крайней мере — медленно, но, верно, подтачивает эту цель.

— Ты явно скучала по мне, судя по тому, как добавила целых три дополнительных дня к своей поездке.

Я бросаю взгляд на Нейта, который сидит в моей гостиной, широко расставив ноги, расслабившись и чувствуя себя как дома.

Ублюдок

выглядит слишком довольным собой. Он даже одет в повседневные брюки, рубашку на пуговицах и нацепил жуткую улыбку. Целый образ, которого раньше не было в его гардеробе.

— Мы просто хотели остаться подольше.

Гвен отступает назад, выглядя сияющей, как летнее солнце. Очевидно, замужество не изменило ее стиль, учитывая джинсовые шорты, свободную майку и обычные кроссовки, которые она носит как вторую кожу.

Она пытается — и безуспешно — заставить свои дикие рыжие волосы подчиниться.

— Кроме того, ты же знаешь, что Нейт сразу же вернется к работе, как только мы приедем.

— Что он и должен был сделать три дня назад, а не заставлять меня тащить на себе весь груз. И перестань улыбаться, ублюдок. Это отвратительно.

— Папа! — Гвен задыхается, затем садится рядом с мужем. — Не слушай его, Нейт. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

Я занимаю свое место, сузив глаза.

— Уже принимаешь чью-то сторону, Гвен?

— Ты неразумен, пап.

— Не говоря уже о мудаке, — говорит Нейт со своим обычным пустым выражением лица.

По крайней мере, жуть исчезла.

— Нейт, — шепчет она. — Не называй папу мудаком.

По крайней мере, у этого маленького ублюдка все еще имеется какая-то лояльность ко мне.

— К сожалению, твое отрицание не отменяет того факта, что он такой. — он поднимает на меня брови в чистом вызове. — Худший вид. Если бы ты только знала, какие вещи он проворачивает за твоей спиной.

— Я убью тебя, — говорю я так, чтобы Гвен не услышала, а он снова улыбается, вызывая в памяти версию из жуткого ада.

Моя дочь хмурится на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не о чем беспокоиться… пока.

Он целует ее в макушку, и она просто отпускает это.

Гвен говорит о том, как ей было весело, и рассказывает о подарках, которые она купила для меня, все семь, потому что, куда бы она ни пошла, она думала обо мне и хотела мне что-нибудь купить.

Затем она говорит, что скучает по Марте, и уходит на ее поиски.

Как только мы с Нейтом остаемся одни, я размышляю о том, умрет ли он от одного выстрела из дедушкиного ружья, которое висит прямо у него за головой.

Он кладет руку на спинку дивана.

— Ты ведь понимаешь, что ты полностью прозрачен, когда твоя голова кипит от насилия, не так ли?

— Тогда лучше уноси ноги, ублюдок.

— У

нас с этим словом вражда. Кстати, о друзьях, до меня дошли тревожные слухи, что ты возобновил свои увядающие отношения с Николо Лучано.

— Не слухи. Новости.

Он встает, вся беззаботность исчезает, когда он доходит до меня за несколько шагов и произносит низким тоном.

— Ты что, лишился своего гребаного разума в этой проклятой коме? Какого черта ты добровольно вернулся в грязный круг мафии после того, как приложил столько усилий, чтобы порвать с ними связи?

— Ничего личного. Просто бизнес.

— К черту. Тебе не нравилась связь твоего отца с ними, и ты постарался покончить с ней, как только он оказался под землей. Так что либо выкладывай истинную причину, либо Гвинет придется самой вытягивать из тебя ответы.

Я рывком поднимаюсь и одним быстрым движением хватаю его за воротник рубашки.

— Не впутывай ее в это.

Он хватает меня за пиджак.

— Ты это сделал. Она твоя дочь, Кинг. Если что-то пойдет не так, что, предупреждаю спойлер, всегда происходит с мафией, у нее появится мишень на спине.

У нее в любом случае будет мишень на спине из-за ее чертовой матери. Но я не говорю этого, потому что это покажет, что мне не все равно, а это кощунство в моем словаре.

— Она не станет мишенью. — я отталкиваю его. — И скажи своей пташке, которая осмеливается шпионить за мной, что я занесу их в черный список с этой планеты, как только найду.

Он почесывает подбородок.

— Хм.

— Что?

— Ты сказал «твоей пташке».

— И что, блядь, с того?

В последнее время у меня терпение как у младенца.

Точнее, с четырех дней назад после того, как я отвез Аспен в ее квартиру, а она от меня отмахнулась.

— Ты не сказал «ведьма». То есть, ты не предположил, что это она, даже зная, что она моя правая рука. Что стряслось?

Это не может быть она, потому что она бы подала себя на блюдечке Нейту, а хотя они близки, она не настолько близка с кем-то, чтобы позволить им увидеть ее слабость.

Или раскрывать им свое прошлое.

Или поставить себя в невыгодное положение перед мужем своей дочери.

Но чего она не знает, так это того, что чем больше она убегает в свою пещеру, тем сильнее я буду ее преследовать.

И что с того, что она не отвечает на мои звонки и сообщения? В конце концов, я поймаю ее.

Единственная причина, по которой я не вышиб ее дверь и не ворвался в ее квартиру, это чтобы дать ей ошибочное представление о том, что она в безопасности.

Или что я сдался.

Самый верный способ заставить осторожного и внимательного человека открыться это обмануть его, заставив поверить, что он сорвался с крючка.