Империя грез
Шрифт:
– Когда я видел тебя в последний раз ты был мужчиной, колдун. Что же с тобой приключилось за эти долгие годы?
– Много чего приключилось, но в женском теле умещается больше магической силы, чем в мужском. Так мне намного уютней. К тому же, все это лишь глупые условности для тех, кто на этом свете появился недавно. К слову сказать, когда я встречал тебя в последний раз, ты еще мог пить вино вместо человеческой крови. У тебя не было крыльев и зубов, потому что ты был человеком. Что с тобой случилось, Фледер?
– Много чего, но слава богу, что теперь я не человек, – не задумываясь ответил он. – Если те, кто трудился в этих пыточных камерах, называют себя людьми я совершенно точно не хочу быть человеком. Ни теперь, ни потом и вообще никогда. Он ударил ногой по камню и буквально прорычал заклинания из одного короткого слова.
– Фрос!!!! – от этого удара вперед с хрустом вспенилась светло-голубая волна чистого льда, оскалившаяся
Фледер почувствовал удар и жуткую боль в груди, поняв, что старый чернокнижник перед собственной гибелью все же успел оставить ему прощальный смертельный дар. Ударив его, он налетел на короткий серебряный кол, которым тот прикрылся, вцепившись в него обеими руками. Глаза Феалхаса уже остекленели, он упал на светло синюю кучу льда, в которой недавно был пленником, из порванного горла черного мага пеной шла густая кровь, смешиваясь с холодной талой водой и впитываясь в колдовской снег.
Древний вампир отшатнулся от убитого, ухватившись за серебряный кол, торчавший из груди, ноги мгновенно перестали его слушаться и потому он со сдавленным хрипом тоже упал на гранитные плиты. Серебро убивало таких как он вернее, чем любой самый ужасный яд, а попав в сердце было абсолютно верной погибелью для вампира любой даже самой невероятной силы. Его вырвало кровью, которую он только что пил, он рухнул на спину, невольно расправив крылья, утерявшие всякую силу. Глаза его начали терять цвет, медленно превращаясь в подобие застывающего свечного воска, когтистые лапы сжимала предсмертная судорога. Он так и не успел вырвать из груди светлую стальную погибель, которая даже для такого могущественного темного, как он несла с собой немедленную смерть. Феалхас все же убил его, пусть даже ценой собственной жизни. Фледер повернул голову к камере, в которой магическим сном на копне вонючего и грязного сена спала спасенная им Сарсэя. Последним, что он успел выкрикнуть, было ее имя, имя девушки, которую он только что освободил, мгновенно излечив ее раны и вырвав стальные колодки из промерзшей тюремной стены. Теперь настал ее час. Он позвал ее и она мгновенно услышала зов, пусть даже сейчас сознание ее гуляло глубоко в царстве сладких грез забвения и тишины.
Сарсэя пришла к нему почти сразу, легко и быстро ступая босыми ногами по льду, сотворенному его колдовством, с легкостью волоча за собой тяжелую ржавую цепь, которую могущественный старейшина так и не успел снять с ее руки. Она хотела лишь одного, успеть помочь тому, кто вырвал ее из лап жуткого и мучительного кошмара, она делала это словно во сне, не понимая до конца, что же происходит с ней на самом деле. Он все продумал заранее, отдав ей свою кровь перед схваткой, словно вложив свою силу в будущее, но теперь ей главное было успеть все исправить.
Глава 21. Схватка. В придорожном трактире, носящем старое языческой название "Премолов", с самого утра было темно и совершенно безлюдно. Джодар выбрал место в самом неосвещенном углу, за коротким и узким столом подле резных образов Предвечного Света. Выбранное место было дальше всего от высокого створчатого окна и очага, горевшего в самом центре зала. Они с Гунаром сели друг на против друга после того, как помогли Маркусу подняться на второй этаж и уложили его в постель в комнате, за которую Гунар щедро заплатил хозяйке вперед. Шемит вынул из своей походной кожаной сумки пузатую бутылку с вином, покрытую паутиной и пылью, и жестом руки подозвал к себе служанку, сонно мывшую стол у самого входа.– Милая, принеси нам два чистых и пустых стакана и чего-нибудь поесть, – спокойно попросил он и щелкнул о гладко выскобленную деревянную крышку стола широкой серебряной монетой. У девушки округлились глаза при виде такого несметного богатства и она, проворно схватив деньги, сломя голову убежала в глубь зала, придерживая двумя руками длинный и застиранный до дыр передник.
– Пока мы в состоянии войны с карающим церковным огнем, я собираюсь пить только свои собственные вина, – спокойно проговорил глава Ордена Тайн и с силой откупорил бутылку, срезав с горлышка пухлый слой алого сургуча коротким
– Никто не мешает им положить отраву в мясо, а не подсыпать в вино.
– Именно так. Однако, тебе вероятно не известно, что у меня иммунитет ко всем видам ядов, которые нельзя растворить в спиртном.
– Как жаль, мой господин, что его нет у меня.
– Мне это на руку, приятель. Я сразу пойму, что именно отравлено, когда у тебя пена ртом пойдет, – спокойно заявил глава Ордена Тайн и, глянув на своего поверенного, тихо рассмеялся.
Бегом вернулась служанка и принесла два простых увесистых стакана из обожженной глины, покрытой прозрачной потрескавшейся глазурью. Затем снова умчалась в сторону кухни тем же самым манером, что и прежде. Вероятнее всего имперская монета была платой, значительно превышавшей все, что она получала за всю свою жизнь целиком. На самом деле, скорее всего она вообще как это было чаще всего работала тут за кров и еду и денег в своей жизни никогда не видела вовсе. Зато почти наверняка щедро получала затрещины и тугие ивовые розги пониже спины от хозяйки или хозяина этого мрачного и затертого до основания места. Она не была рабыней и не носила ошейник со стальным крюком, но по сути это почти ничего не меняло для таких как она. Она имела право уйти куда глаза глядят, только идти скорее всего ей было некуда, кроме портового или городского борделя, а это приравнивалось бы к медленно и верной смерти. Такова была нелегкая жизнь в молодой Империи Грез от рождения и до самой смерти для людей, которым не посчастливилось родится в любви и достатке.
– Мы ждем кого-то, повелитель? Зачем мы остановились в столь… поганой и замызганной дыре? – поинтересовался Гунар, осторожно отпив вина из мытого в горячей воде стакана.
Джодар-Мэйс кивнул и снова усмехнулся.– Во-первых, Маркус уже еле жив и не передохнув дальше ехать не сможет. А во-вторых, мы и правда тут ждем кое-кого. И именно они выбрали это место для встречи. Я бы лучше в лесу заночевал прямо в канаве, чем тут. Но скоро сюда приедут две столичные шлюхи. У меня к ним дело. И дело очень важное, – он подмигнул Гунару и снова тихо рассмеялся, запив веселье крепким темным вином. Продолжать свою мысль он не стал и поверенный в дела Ордена Тайн, хорошо зная повадки своего повелителя, расспрашивать не решился, поскольку это все равно не принесло бы никакой пользы.
– Что думаете делать с Маркусом из Рейна?
– А что я могу с ним делать? Теперь он скорее всего умрет. Медленно, мучительно и глупо, как и все герои до него. Как почти все великие воины и величайшие идиоты этой земли.
– Жаль, – Гунар едва заметно опустил голову.
– Жаль? – встрепенулся шемит. – Его никто не заставлял снимать проклятие с ребенка, пусть даже он любит его мать и сам не подозревает об этом. Никто не принуждал его силой. С ним подобное вообще невозможно. Он первый клинок среди всех людей в Империи и кажется при этом один из самых глупых клинков. Он сделал свой выбор. Он решил умереть в муках, вместо того, чтоб выжить и закончить начатое им дело. Он идиот. Светлый, благочестивый идиот, которые вызывают у меня тихую злобу, грозящую мне однажды помешательством рассудка. Он взял лист Медридал себе. Сначала у него разболелись кости. Потом пошла кровь из носа и рта, а теперь посмотри на него, Гунар. И это всего за несколько дней, а что будет еще через десяток? Благодаря таким болванам как он, все, что я делаю, чаще всего и летит к чертям собачьим. Вокруг их героизма безжалостные фанатики устраивают культ, именем которого потом убивают бесчисленное количество людей, не похожих на умершего героя, но что более важно, очень похожих на них самих. Маркус умрет, принеся себя жертву ради любви. Он спас маленького и несчастного мальчика, который был страшно проклят. Он вынул из него стебель Медредала и даже я не смогу сохранить это деяние в тайне. Теперь он станет великим мучеником. Только неясно… Кто же теперь остановит армию фанатиков Инквизиции, имперских убийц Хорвата и Белый круг, кем бы все они не были? Ты и я? Безликие фигуры в огромной и сложной игре. Впрочем, как и всегда, этого не сделают великие народные герои. И мы с тобой героями тоже никогда не станем. Потому что о том, что мы сделаем, никто и никогда не узнает. И у нас с тобой нет права на героизм, Гунар. Мы не можем жертвовать собой ради такой банальности, как умирающее дитя. Это не священное писание. Это жизнь. У нас есть одно право. Закончить все это безумие ценой свой жизни или жизнями тысяч других, чтоб выжили все остальные. Чтоб сделать то, что необходимо вопреки героизму, необходимо быть карателем и мерзавцем, Гунар. А карателем и мерзавцем быть очень непросто, – тут он запнулся на полуслове, снова усмехнулся и проговорил. – Всем, кроме меня самого.