Империя грез

Велнер А.

– Зачем вы согласились взять Маркуса с собой. Он у же с трудом держится в седле? Он даже вряд ли доживет до встречи со своим братом. А объяснять Рейвену из Рейна, что именно случилось, будет как мне кажется очень не просто. Он, насколько я слышал, очень скор на расправу и клинки его не менее непостижимы, чем копье его старшего брата.

– А ты попробуй ему откажи. Он даже сейчас непреклоннее смерти. Возможно, именно сейчас, он как нельзя более непреклонен, чем прежде. Пусть будет, что будет. В данный момент сводные братья из Рейна беспокоят меня меньше всего остального.

– Что вы думаете на счет Императора, мой повелитель?

– Ты имеешь в виду указ, который он якобы подписал, обвинив нас тобой в сговоре с Тьмой?

Гунар

кивнул, в очередной раз опрокинув темный стакан и вытерев губы тыльной стороной ладони.

– Думаю, он даже не знает о том, что кто-то написал подобное от его собственного имени. И я хотел бы приложить все усилия к тому, чтоб он как можно скорее все это узнал. Уверен, он будет в гневе. Главное, чтоб нас не убили раньше, чем все это случится. Как я понял Иоганну-Вергилию уже на все ровным счетом наплевать и он полностью во власти нечистых сил, замешанных в деле Хорвата и возможно в чем-то еще более скверном. Большинство его людей скорее всего прибывают в таком же плачевном состоянии как и он сам. Гнев правителя нашей земли его совершенно не пугает, а значит дело приняло совсем уж скверный оборот. Они пойдут до конца, каким бы не был этот самый конец в их представлении. Но и это тут далеко на самое интересное.

– Что же тогда?

– Люди, которые были перечислены в этом безумном указе. Имена людей, которых нарекли еретиками. Почему такой странный и таинственный набор? Почему их выбрали, кто это сделал на самом деле? Мне срочно нужно связаться с Императором. Любой ценой и сделать это необходимо как можно быстрей и наиболее тайным путем из всех, что я успел создать. Неизвестно, кто теперь на нашей стороне, а кто против нас и как именно в данный момент выглядят эти самые стороны. В столицу нам с тобой соваться нельзя. Мы совершенно точно до нее не доедем, даже если с нами поехало бы десять человек вроде Маркуса из Рейна.

– Не потому ли мы с вами ждем в гости блудниц, мой повелитель?

Шемит усмехнулся и улыбка была полна хмурого одобрения.

– Быстро соображаешь, малыш. Меня будет кому заменить в случае, если меня прикончат до завершения этого дела. Ты абсолютно прав. Шлюхи, разъезжающие по нашей Империи, это как почтовые вороны, только во множество раз лучше. По всей земле у ворона нет врагов, кроме человека. Именно поэтому мы доверяем воронам наши письма. У шлюх тоже почти нет врагов в нашей Империи. Духовенство пыталось было запретить их ремесло и искоренить это как богомерзкую скверну, но каждая их попытка вязла словно телега в непролазных западных топях. Даже Инквизиция не взялась за них, сославшись на отсутствие прямого пособничества силам зла и тем более колдовству. Блудницам рады везде, где есть мужчины. Еще больше там, где у мужчин есть деньги, чтоб платить за удовольствия плоти. Их пропустят в любые запертые двери, даже те, кто никогда не сознаются в этом самим себе. И значит, они смогу доставить все что угодно и куда угодно, тайно и незаметно. Одна беда тут в том, что они, в отличие от воронов, умеют читать и берут золото у тех, кто предложит больше, поскольку от природы не умеют хранить верность кому-то одному. Но часто именно они в конце концов оказываются самыми верными слугами и друзьями, уже не раз меня спасавшими.

– В нашем деле самое ценное это доверие, мой повелитель. И это самое хрупкое и непостоянное из всего, что у нас есть. С одной стороны, трудно доверится тому, кто продает свое тело за деньги. А с другой, мы все так или иначе продаем себя. Кто сказал, что наши цели более важны, чисты и гуманны? К тому же, трудно искоренять то, чем сам постоянно пользуешься.

Переглянувшись, они оба весело рассмеялись. Скоро им принесли свежий хлеб, жаренное мясо и вареные овощи. Деревянные блюда на сей раз несла уже сама хозяйка трактира. Невысокая

полная женщина с плохой кожей и неприятной улыбкой, практически начисто лишенной передних зубов. На лице ее был иглами набит рисунок или клеймо, которое на востоке носили работорговцы, а работорговцев, пусть даже бывших, Джодар-Мэйс очень не любил. Шемит на миг задумался о чем-то из своего прошлого и нахмурил темные брови, а глаза его при этом стали еще более холодными и жестокими чем обычно.

– Желают ли господа чего-нибудь еще? – поинтересовалась хозяйка и глава Ордена Тайн буквально ощутил как она про себя корыстно облизнула пухлые, покрытые прыщами губы. Ее маленькие паучьи глазки замерли на руках гостей, в которых в любой миг могла появится чеканная медь или того паче темное серебро. Наверняка монета, которую он недавно отдал служаке, уже давно перекачивала в эти толстые сальные лапы. Впрочем, он за свою жизнь видел лица намного более страшные и испорченные и потому не моргнул даже глазом ,отрицательно мотнув головой.

– Ваш друг явно болеет. Ну, тот высокий и красивый северянин, что лежит в комнате наверху. Быть может он нуждается в помощи. Быть может позвать ему лекаря или может вам нужны какие-то чудодейственные снадобья? Я с радостью во всем помогу!

– Нет!!! – твердо ответил Мэйс. – У него есть все, что необходимо. Единственное, в чем я по-настоящему нуждаюсь, так это в том, чтоб меня никто не беспокоил. На стол со вторым и еще более увесистым щелчком легла золотая монета Империи. Увидев рыжий метал, трактирщица в буквальном смысле слова подскочила на месте, глаза ее стали размером с выданное ей сокровище, а руки сжались, обхватив огромную обвисшую грудь так, словно сердце ее пропустило несколько ударов за раз.

– Святые угодники! – пискнула она. А дальше полился бесконечный поток нелепых фраз, обещаний и мерзкого и дребезжащего раболепия.

– "Чтобы никто не беспокоил" означало в первую очередь тебя саму, ведьма, – с металлом в голосе заявил шемит, глядя хозяйке прямо в глаза. – Пришли девчонку нам прислуживать. А сама исчезни отсюда и чтоб до моего отъезда мы больше с тобой не встречались.

Она поняла все с полуслова и ее словно сдуло легким порывом весеннего ветра. Грузная фигура удалилась быстрее, чем горная лань, предварительно с молниеносной скоростью и проворством сняв круглую золотую монету со выскобленного стола.

– Мне кажется она сейчас так расстарается исчезнуть, что в соседнюю деревню убежит, – усмехнулся Гунар, глядя ей в след.

– Да пусть ее волки в овраге глодают, – спокойно и с безразличием ответил Джодар и, отрезав ножом кусок мяса, спокойно попросил.

– Покорми мастера клинков, Гунар. Я пока побуду тут.

Маркус сидел на пыльных и протертых подушках в деревянном кресле спиной к окну и слепящему свету зимнего дня, который пока был еще в самом разгаре. Его лицо было цвета погребального пепла, глаза были затуманены болью во всем теле, руки обессилено лежали на низких подлокотниках. Он сильно похудел, щеки его впали, а плечи опустились вниз и осунулись. Неподвижный взгляд его глаз был обращен в одну точку куда-то вниз и по сути в безмолвную пустоту. Он тяжело дышал, словно каждый раз вдыхал мелкую пыль, забивавшую горло и медленно убивая его, лишая возможности дышать. На лице и руках выступали крупные капли пота и темные гнойные язвы. Губы стали серыми как сухая земля, волосы выцвели словно их бесконечно долгое время жгло безжалостное солнце великих пустынь.

Дверь в его комнату осторожно открылась и в ней появился Гунар-Лим, в руках он держал дымящееся деревянное блюдо с жаренным мясом и небольшой стакан вина.

– Позволите войти, мой господин?

– Я тебе не господин, – голос Маркуса был больным слабым и надломлено хриплым. Его после сказанного резко скрутил жесточайший кашель. Когда сухой, раздиравший легкие приступ закончился, Маркус выпрямился и посмотрел на свою белую ладонь, на которой остались следы светлой вспенившейся крови.