Империя грез

Велнер А.

– А куда после смерти уходят столь могущественный колдуны как он?

Фледер снова задумался и пожал плечами, покачав головой.

– Думаю, этого не знает никто. А те, кто знает, не станут рассказывать.

– Желаю успехов, – бесцветным тоном проговорила демоница.

– Сочтемся, – кивнул древний. – Ты, к слову сказать, не желаешь составить мне компанию в этом походе? Когда еще ты увидишь схватку двух древних колдунов в наше скучное время?

– Это конечно очень любопытно, Фледер, но это тебе похоже совершенно нечем заняться. Вы с братом как глупые дети заигрались в старые и никому неинтересные игрушки, вроде людей и трудностей этого жалкого мира. И вот к чему это привело. Лично у меня множество дел в мирах очень далеких от того, в котором я родилась. Я давно далека от всего, что тут принято считать чем-то важным. И дела мои не потерпят отлагательств. Если бы не ты и он, ноги бы моей тут не было уже очень давно.

– Спасибо, что уделила мне время, Барбело, – Фледер склонился перед ней в старомодном поклоне, разведя в стороны длинные руки.

– Я в благодарностях не нуждаюсь. Все, что я делаю, я делаю исключительно для собственной выгоды.

Не забывай об этом, древний вампир.

– Позвольте поцеловать вашу прелестную руку, принцесса, – попросил он и тон его голоса стал игривым и возможно даже по-настоящему веселым. Она сперва благосклонно согласилась, но почти мгновенно лицо ее исказила гримаса сильного гнева. Он дернула серую от грязи кисть на себя, но было уже слишком поздно. Фледер успел попробовать несколько капель ее демонической крови, располосовав ей руку клыками.

– За это ты мне еще заплатишь, подлая нежить.

Древний выпрямился, вытер тонкие кубы рукой и холодно усмехнулся.

– Как славно, что теперь я знаю абсолютно все, что знаешь ты, полукровка. И похоже, тебе не известно ничего интересного. Как и всегда одна лишь пустая бравада. Отправляйся туда, куда ты так спешила. О нашем мире и о людях живущих в нем я позабочусь сам.

– Идите вы к Свету, добродетели хреновы! Больше никогда я не стану помогать тебе. Когда отыщешь своего мертвого брата, в каком бы дерьме он сейчас не оказался, можешь передать ему тоже самое, если он все еще помнит меня, – ее глаза снова горели ярким алым пламенем зла и в сочетании с ее красотой это могло бы напугать абсолютно любого, но только не того, кто сейчас перед нею стоял. Фледер жил на этом свете очень долго и не раз видел вещи, во множество раз опасней и страшнее, чем пустяки вроде разгневанной демоницы верховной триады.

Барбело, продолжая произносить проклятия в адрес древнего вампира, резко повернулась в сторону долины, лежавшей внизу, и силуэт ее на миг стал размытым и еще более темным, чем прежде, она быстро и уверенно шагала вперед по рыхлому снегу, а потом ее словно резко скомкали как огромный лист черной бумаги. То, что вышло в итоге, обернулось огромной вороной, которая невозмутимо взмахнув крыльями полетела вперед в кромешную темноту холодной имперской ночи.

Фледер еще некоторое время спокойно следил за летевшей в небе птицей, затем, усмехнувшись, едва слышно проговорил самому себе.

– Ты ведь так и не поняла, что на самом деле происходит, не так ли, Барбело?– он тихо засмеялся и обернулся к своему спутнику, белому Вулверу, сложил ладони в позе просьбы и спокойно ее произнес. – Горный перевал Гриндлоу, это совсем не далеко, дорогая. Уверен, мы с тобой запросто успеем туда до середины этой ночи.

В камере было холодно и практически всегда царил гнетущий полумрак. Скудный бледный свет падал сквозь узкое каменное окно, закрытое массивной железной решеткой. От жаровни у двери почти не исходило ни света, ни тепла. Прутья решетки были толстыми и ржавыми, и тень от них на каменной стене легко могла лишить надежды любое, даже самое отважное и любящее сердце. Даже если получилось бы вынуть руку из каменного мешка, протиснувшись сквозь прутья, к окну бы не пустила тяжелая стальная цепь, прикованная к левой руке. Ей мучительно хотелось пить и ее практически убил холод, царивший вокруг. Густой мороз, вгрызавшийся в кости, проедая плоть, медленно и упорно проникающий в самое нутро, стараясь медленно остановить сердце, едва гревшее измученное тело. Гранитный колодец, в котором ее заперли, промерзал изнутри не хуже, чем любой древний ледник, и от него почти не было спасения, кроме маленькой жаровни в углу, которая почти не грела сырой воздух вокруг. Подойти к ней ближе было нельзя, потому что для этого пришлось бы оторвать себе руку, забитую в стальную колодку. Она лежала на куче гнилой соломы в углу камеры, то приходя в сознание, то снова теряя его. Но болезненное забвение не могло принести даже капли облегчения. Из посетителей к ней приходили лишь молчаливые и безжалостные палачи. Сначала они допрашивали ее, истязая тело и стараясь сломить ее дух, а после – бережно и заботливо лечили причиненные ей раны и увечья. Когда ей становилось чуть легче, ее снова пытали, привязывая руки и ноги к деревянному кресту, поднимая на дыбу, прикручивая ремнями к скамье. Инквизиторы в белых рясах с красными узорами на рукавах усердно трудились, пока от безумной боли и собственного крика она не теряла сознание. Сарсэя уже не могла больше вспомнить, как долго она была тут в этом проклятом и забытом Богом месте. На допросе ее спрашивали только об одном, что ей известно о братстве "Белого круга" или о Круге совершенства, что по сути было одно и тоже. Просить о пощаде было бесполезно, про то, что ее спрашивали, ей было ничего не известно, поэтому оставалось только отчаянно кричать, закусывая распухшие и окровавленные губы. К моменту третьего и четвертого допроса, она поняла, что призналась бы в чем угодно, лишь бы ее перестали пытать, но к сожалению нельзя было рассказать про то, чего не знаешь совсем. Когда она приходила в себя, скрючившись от боли, лежа на вонючем промерзшем сене, она молила Предвечный Свет о том, чтобы он позволил ей умереть, потому что силы ее души были уже на исходе. Кто-то говорил, что для того, чтобы познать себя по-настоящему, необходимо лишится всего, что у тебя есть. И в данном случае ее уже лишили всего, чего только было возможно лить человека. Сарсэя не знала, удалось ли ей обрести себя, пройдя через все это, но она совершенно точно чувствовала, что была всего в одном кратком мгновении от того, что бы полностью потерять саму себя. Что бы это не означало для такого человека как она. Внезапно, дверь в ее камеру скрипнула и с грохотом открылась. Похоже за ней снова пришли ее безжалостные мучители. Кричать в полный голос от ужаса уже не получалось, на это давно не осталось сил. Из глаз с острой резью пошли теплые слезы, сердце, спотыкаясь, стало бешено биться, а тонкие пальцы с болью сжимались в маленькие кулаки. Этот кошмар не закончится

никогда. Пока она была рабыней, ее не раз наказывали и порой крайне жестоко, но тут в ледяных застенках, пропахших отчаянием и страхом, она встретила ужас, с которым на справился бы ни один живой человек и кажется смерть, как благостное избавление от бесконечного кошмара, она пока еще не заслужила. Она услышала шаги, каждый из которых приближал ее к страху, боли и стыду, и ее трепещущее сердце не выдержало и она начала умолять о пощаде. Зная, что теперь будет только хуже. Фледер спокойно шагал по коридорам старой военной тюрьмы, в которой прочно обосновались религиозные каратели Предвечного Света. Факелы, развешанные по грязным стенам, чадили и дешевое масло, которым была пропитана подгнившая пакля. Сгорая, воняло так, что начинало тошнить. Древний вампир не нуждался в свете и в кромешной тьме видел значительно лучше, чем от света любого возможного в мире огня. Его тонкие губы, подбородок и одежда были щедро перепачканы свежей человеческой кровью. Любой встречавшийся ему на пути, будь то охранник, служитель культа или послушник, умирали быстрей, чем успевали даже испугаться зловещей фигуры в белых одеждах. Глаза старейшины в затхлом полумраке ярко горели пустым и холодным огнем, каким никогда не могли бы гореть глаза живого человека, сердце которого еще способно было биться, разгоняя кровь по венам. Следом за ним, покорно склонив голову шагала женщина в черной рясе Инквизитора. У нее было обычное лицо, совершенно обычного человека, которое не могло бы выдать в ней религиозного карателя, палача или садиста. Прямые черные волосы, гладкая смуглая кожа и тонкие и сильные руки. Руки, которые в равной степени хорошо управлялась с бумагой, пером и стальными клещами, раскаленными до бела на алых углях. Взгляд ее был отстранен, а глаза были будто отлиты из мутного стекла. На лице играла блаженная и глупая улыбка барана, идущего на бойню на веревке, привязанной к шее. Все это совершенно точно указывало на то, что она была околдована сильнейшими чарами подчинения, на которые без труда был способен любой, даже самый молодой и неумелый вампир.

– В какой она камере? – спокойно спросил древний, даже не удосуживаясь обернутся к своей безмолвной и покорной спутнице.

– Прямо по коридору, мой господин. Самая первая слева, – ее голос был счастливым и пустым как ее внешний вид и душа.

– Как долго она находится тут?

– Десять с половиной дней, мой господин..

– Что ты знаешь о человеке по имени Феалхас-Мисора?

– Это по истине страшный и злой человек. Все здесь очень боялись его. Говорят он спит прямо в огне, похищает младенцев, принося их в жертву, и совокупляется с демонами, плюется ядом и…

– Довольно! Можно подумать вы тут заняты чем-то другим., – с презрением заметил вампир. – Где он сейчас?

– Он уехал из крепости Салафея в неизвестном направлении ровно три дня назад, – с раболепным восторгом в голосе донесла инквизиторша, просияв, словно обласканная божьей рукой.

– Он уехал один?

– Да, мой господин!

– Открывай дверь, – тихо приказал Фледер, когда узкий коридор наконец закончился.

Он вошел в камеру, легко и бесшумно как туман ступая по грязному полу и как будто почти не касаясь его. Следом за ним молча вошла его провожатая и машинально закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, смотря прямо перед собой пустыми глазами сваренной рыбы. В углу камеры на спине лежала девушка в длинной грязной робе, перепачканной маслом и кровью. Прелестные волосы цвета льна были спутаны от перенесенных страданий, на них словно иней выросла серая как соль седина. На Фледера смотрели два зеленых глаза, наполненных несусветным ужасом. Сарсэя за это короткое время инквизиторского плена, которое ей показалось длинней нескольких жизней, состарилась без малого на двадцать с лишним лет. Ее истерзанное тело плохо слушалось ее, прикованная к стальной цепи рука безвольно висела на цепи распухшая и сломанная в нескольких местах. Ее лихорадило и сознание ее по большей части было в горячем бреду, она отчаянно мотала головой и умоляла сжалится над ней. В ней не осталось гордости и силы, не осталось героизма и воли терпеть немыслимую боль, в которой не было никакого смысла. Она просто хотела, чтоб все это наконец прекратилось.

Фледер склонился над ней, не смотря на ее слабые попытки отползти в сторону и зажаться в темном холодном углу. Вампир с досадой покачал головой и спокойно произнес, глядя на то, что осталось от прелестной молодой девушки.

– И вы, люди, еще осмеливаетесь называть мой род кровопийцами. Кто же тогда вы сами?

Эта фраза как будто послужила сигналом боевой трубы, призывавшим его спутницу к немедленной и яростной атаке. Лицо ее в миг преобразилось, резко став из безвольного, глупого и неживого мудрым, безумным и злым. В руках ее что-то сверкнуло, Фледер крутанулся на месте, за одно краткое мгновение закрыв лицо скрещенными руками. Дальше раздался грохот и ударила яркая вспышка ослепительного белого света будто прямо в камеру с зимних небес ударила молния. Инквизиторша с воем ,подобно мелкому камню, пущенному из пращи, вылетела из камеры, пробив собой массивную деревянную дверь, закованную в толстые полосы сырого железа. От взрыва в миг перегорела жаровня, а преграда, намертво запиравшая каменный мешок, разлетелась в кашу и горелые клочья с грохотом, от которого легко можно было на веки оглохнуть. Фледер выпрямился, глядя на воспламенившийся темный проем в стене, осиротевший от его магического удара и беззвучно расхохотался.

– Не дурная попытка, Феалхас, со мной бы получилось примерно полтора тысячелетия назад, когда я был еще молод, наивен и слаб, – вампир повысил свой дьявольски мелодичный и ласковый голос до крика, желая быть уверенным, что старый колдун слышит его слова после оглушительного взрыва.

– Я должен был попытаться! – раздался женский голос из полумрака с нотками скуки и оттенками оправдания.

– Как ты там? Не ушибся? – участливо поинтересовался древний у своего врага, вглядываясь в полумрак перед собой холодным светом нечеловеческих глаз.

– Переживу, – послышался ответ. – Выходи ко мне – сочтемся.

– Один момент. Прежде мне нужно кое-что сделать.

– Хорошо, не торопись. Время – это единственное, чем мы с тобой по-настоящему обладаем, как бы грустно это не звучало, Фледер.

Древний подошел ближе к Сарсэе, она лежала без чувств, оглушенная взрывом белого пламени, а ее покалеченная рука висела на толстой цепи словно плеть. Вампир не раздумывая располосовал себе пальцем запястье так легко, словно это была острая бритва цирюльника.