Император двух миров
Шрифт:
А потом я скомандовал ей замёрзнуть. И лёд пошёл от краёв к центру, серебристый, искрящийся в свете светца Амату и вскоре стена из водной полностью превратилась в ледяную.
Но главное открытие ждало впереди.
Я обратно превратил лёд в воду, сосредоточился на крае стены и попробовал заморозить не весь массив, а только поверхность — тонкую, хрупкую корку. Получилось!
Потом снял заморозку и заморозил снова, но на пару миллиметров глубже.
Я могу регулировать степень замерзания!
— Захар, — сказал я, широко улыбаясь. — Ты представляешь, что
Захар смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.
— Ты монстр, Яр, — округлив глаза, произнёс он. — Настоящий монстр.
Амату подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его мысль пришла тёплая, с ноткой облегчения: «Твоя воля сильнее, чем у многих в нашем народе, сын Ирии.»
Через примерно полчаса мы вышли из пещёру в зелёную долину. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Справа и слева возвышались скалы, поросшие серебристым мхом и невысокими деревьями. Тропа вилась между камней, то поднимаясь, то ныряя вниз. Я шёл и мысленно твердил: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».
— Держим «Не тронь!» и сферу, — напомнил я Захару, чувствуя, его как концентрация начинает потихоньку сползать. — Не отвлекайся.
— Стараюсь, — буркнул он, и я заметил, как его лоб снова покрылся испариной.
Он шёл сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута — будто тащил на себе мешок цемента.
В голове появилась мысль Амату.
«Не надо физического напряжения. И мысль должна быть краткой, как искра. Не растягивайте её».
— Как это — не растягивать? — удивился Захар, и я понял, что ириец отправил мысль нам обоим одновременно.
Я удивился про себя. Как он так разделяет мысль? Я пока мог передавать образ только одному человеку, а тут — сразу двоим. Умеет же, телепат ирийский.
Амату пояснил:
«Кратко, но повторять. Наслаивать одну мысль на другую короткими импульсами. Вот так. Короткий мысль-импульс „Не тронь“. Пауза. Снова мысль-искра „Не тронь“. Искра за искрой, импульс за импульсом вы усиливаете и увеличиваете само существо мысли. И держите ритм.»
Я попробовал. Собрал мысль в комок, сжал, выдохнул — и выстрелил ею, как из пистолета: «Не тронь!» Коротко. Резко. И снова: «Не тронь!». Не мысленно по слогам, а короткий, резкий импульс.
Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.
Получилось не сразу. Первые несколько раз мысль всё равно расползалась, как пюре по тарелке. Но на пятый или шестой раз я поймал то самое ощущение — короткий, жёсткий укол в сознании. Вспышка «Не тронь». Пауза. Снова вспышка.
И поверх этого — зеркальная сфера. Я представлял её теперь не как гладкий шар, который нужно постоянно удерживать, а как пульсирующую оболочку, которая возникает и схлопывается в такт импульсам.
Пошло легче. Мысль била и била точно в цель, как хорошо поставленный удар, а защитная сфера стала как бы крепче.
— Получается вроде, — пробормотал я, продолжая шагать по тропе и оборачиваясь на Захара.
Парень шёл уже без былого
— Яр, я, кажется, понял, — сказал он. — Это как… как чихнуть мысленно!
Я расхохотался. Чихнуть мысленно — отличное описание.
Амату послал мысли: «Да, всё правильно делаете. Я рад.»
— Слышал, Яр? — спросил меня Захар. — Ирия рада нашим успехам.
— Слышал, слышал, — усмехнулся я. — Он уже как-то разделяет мысли на двоих сразу. Тренируемся дальше, через пять минут отдохнём чуть и продолжим.
Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.
Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками — яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.
Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.
— Работаем! — скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.
Через минуту всё было кончено — часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.
Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.
— Жаль, никому вроде не подходят, — констатировал я, рассматривая кристаллы. — Амату, тебе нужны?
Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.
Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом — облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.
Мы уже высоко забрались — воздух стал разрежённее, но дышалось легко — камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.
Я заметил зайца — серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля — грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.
Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие — я и забыл, когда слышал такое в последний раз.
Красота.
Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.
«Амату», — послал я мысль. — «Надо глянуть сверху.»
Ириец остановился, повернулся ко мне и коротко кивнул. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как его ментальное поле накрывает моё и тянет вверх.
Я закрыл глаза и рванулся навстречу почти всем ментальным телом.
Вот она. Крупная птица, похожая на сокола, парила высоко в небе, описывая широкие круги. Крупная — размах крыльев метра два, оперение тёмно-серое, почти чёрное, с серебристыми перьями на груди. Глаза сиреневые, загнутый клюв.