Имортист
Шрифт:
– О чем двигаем бровями? – поинтересовался Бронник нейтральным голосом. По его лицу, по-прежнему бесстрастному, я все-таки прочел, насколько ему хочется включиться в разговор, такое бывает у некоторых академистов, что вдруг видят, как можно теоретические разработки применить на практике.
– Хотя бы не ушами, – ответил я.
– А пробовали?
– В школе умел, – ответил я хвастливо.
– И я умел, – вздохнул Медведев. Судя по его застывшему лицу, он и сейчас попытался пошевелить, но лишь чуть-чуть подвигалась кожа на лбу.
– Что-то теряем, – сказал Бронник философски, –
– Как раз об этом думаю, – ответил я. – Самые последние сообщения уже не в нашу пользу. Муфтии спохватились, напомнили правоверным, что все, что не ислам, – от дьявола. Шайтана, по-ихнему.
– А не Иблиса? – переспросил Вертинский.
– Ну вот еще, – вступился за Бронника Медведев и, хотя вступился на всякий случай, так как не знал, кто такой Иблис, поспешно перевел разговор: – Они от нас берут только автоматы Калашникова да стингеры. Лучше с исламом потом, что с Европой? Я слышал, во Франции уже и в правительстве имортисты?
Я отправил последний ломтик мяса в рот, прожевал, наслаждаясь нежным вкусом, еще бы три таких куска сожрал и пару еще съел бы, но так быстро наберу на кремлевских харчах излишний вес, проклятие современного сытого мира…
– Ну и что?
– Наши люди, – заявил он уверенно.
– Это ничего не значит, – ответил я. – Увы… Наш мир двулик, а люди так и вовсе… троемордые. В чьей машине едешь, тому и поддакиваешь.
– Да-да, – сказал он со вздохом, – да-да, это называется политикой. Ну, в Европе понятно, а с исламом?
От соседнего столика, попросив у меня взглядом разрешения, пересел Леонтьев с тарелкой в руках.
– Простите, но почему у вас молчит директор стратегических исследований?
Я повернулся к Броннику:
– Да-да, почему молчите?
– Жру, – ответил он коротко и добавил, чтобы его поняли: – Как принято говорить в правительстве. Ислам – это Восток. А Восток побеждал всегда. Единственный раз, когда удалось нанести ему поражение, правда, пиррово, это на Каталанских полях. Тогда объединенная коалиция во главе с римлянами остановила Аттилу. Но всего лишь остановила. А когда монголы победно шли по Европе, уничтожая по дороге венгерские войска, германские, только слух о выборах нового верховного хана заставил их в нескольких милях от беззащитного Рима повернуть обратно. А экспансия ислама на Европу, когда уже был захвачен весь Пиренейский полуостров, когда мусульмане обирали Францию? Их остановил только раскол в ранее монолитном исламе на суннитов и шиитов, ожесточенная гражданская война. Так и сейчас…
Медведев, уже осоловевший от тарелки борща и огромной порции бифштекса, сказал жирным голосом, растягивая слова по древнемосковской привычке:
– Па-азвольте, па-азвольте! Разве не США наносили удары по Ираку, сейчас наносят по Сомали и другим арабским странам? А это, знаете ли, Восток! Или вам принести глобус для наглядности?
– Не надо, – отмахнулся Бронник. – Вы что, не понимаете? Бомбардировки США и весь их флот в Персидском заливе – это отчаянная контратака, заранее обреченная на неудачу. Да, можно разбомбить не только Ирак, но и всю Саудовскую Аравию. И соседние страны. Но ислам, как рак, уже пустил метастазы по всему миру, в том числе
Медведев проворчал:
– Что-то уж очень мрачную картину рисуете.
– Нет, – сказал Бронник сухо, – это все так. Вы сами знаете, только головы в песок… чтобы не видеть, что будут делать с вашими задницами. Я бы тоже смолчал, если бы не видел, что есть нечто, что в самом деле может остановить победное шествие ислама… Да-да, это мы. Имортисты!.. Господин президент, это ничего, что и я…
Я развел руками:
– Кто меня об этом только не спрашивает! Вам членские билеты выдать, что ли? Так нет у нас членских билетов. У всех партий есть, а вот у нас нет.
– Упущение, – произнес Медведев решительно. – Какое-то отличие имортистов от… от остальных должно быть обязательно. Самую лучшую примету сделали партийцы Моисея – обрезание. Это не партбилет, которым можно когда размахивать гордо, а когда и трусливо закопать ночью в саду!.. Даже не значок на лацкане нужен, а что-то… что-то…
Он замолчал, щелкнул пальцами. Вертинский сказал рассудительно:
– Как ни революционируй себя, но мы выросли в мягком христианском мире. Так? И такие страсти-мордасти, как обрезание, уже не пройдут. Можно, конечно, к примеру, надрезать мочку уха… или верх, чтобы всем было видно…
– Под волосами видно не будет, – сказал Леонтьев и продемонстрировал свои уши, прикрытые волосами до половины, – мочку – это да, это заметнее.
– Обрезание лучше, – вздохнул Медведев. – Никто не видит, но зато каждый моисеевец все время помнит, к какой партии принадлежит. А это важно в нынешней кутерьме, когда программы похожие, можно и перепутать. Да и перебегать из партии в партию труднее, все равно будут подозревать шпиена.
Леонтьев, подумав, бухнул:
– Может быть, татуировка?
– Как блатюки? – поинтересовался немедленно Вертинский.
Леонтьев огрызнулся:
– Предложите лучше! А то выгавкивать все горазды.
– Если татуировка от Рональда Дрюкина, – проговорил Медведев рассудительно, – то это престижно, этим хвастаются даже депутаты…
– Сколько такая татуировка стоит? – возразил Вертинский. – То-то. Надо что-нибудь дешевое, доступное, массовое, но требующее некоторой жертвы…
– Как обрезание, – вздохнул Медведев. – Как они, гады, опередили, а? Вот сволочи. Перебить их всех, на хрен, а обрезание сделать только своим, имортьим!
Вертинский сказал с некоторым оживлением:
– Насчет жертвы вы в точку. Человек должен помнить, что при вступлении в ряды имортистов отказывается от многих простеньких, но весьма приятных животных благ. И символически при вручении партбилета должно быть…
– Обрезание, – бухнул Медведев и снова вздохнул.
– Молотком по пальцу, – подсказал Леонтьев.
Вертинский вздохнул, обвел столовую все еще красными от бессонницы глазами:
– Мне кофе несут или как?
– Имортистам положена минеральная вода, – елейным голоском напомнил Леонтьев.