Имортист
Шрифт:
Я проигнорировал издевку, сказал невесело:
– А именно то, что хотят атеисты. Полную свободу от Бога! Чтобы человек жил, не призывая Бога, не надеясь на Бога, не умоляя Бога, не полагаясь на Бога… Чтобы жил, словно Бога вообще нет. Чтобы жил, надеясь только на свои силы. И знал: никто не поможет, на фиг Богу эти беспомощные?.. Это потом церковь придумала насчет убогеньких, понадобились голоса сторонников, а на самом деле Богу нужны как раз сильные, решающие все сами. Если хотите знать, Бог как раз делает ставку на атеистов, у них больше силы и гордости.
– Но атеисты
Я отмахнулся:
– Да, все отрицаем в молодости. Те, кто «остается молодым», чтобы не сказать резче, отрицают до конца жизни. Но мы перелиняли не по разу, уже превратились в имаго?
– Да вроде бы, – сказал Седых с сомнением.
Я взглянул на часы, охнул, поднялся, сказал строго:
– Марш по домам!.. Утром о вас можно будет ноги вытирать, а мне нужны орлы. Чтоб выспались… ну, в оставшееся время.
Начали торопливо подниматься, Бронник сказал с виноватой улыбкой:
– Уж извините, господин президент, но так редко удается пообщаться с умными людьми, что мы все просто… дорвались!
В газете смаковали случай изнасилования, довольно обычный, но с необычными последствиями. Шел сильный дождь, вечером городской транспорт ходит реже, молодая женщина торопилась домой и приняла предложение подвезти ее на машине.
В салоне двое подвыпивших мужиков, принялись лапать и по дороге изнасиловали. Водитель тоже попользовался, пока его за рулем подменял другой.
Вышли отлить, а тут муж, что с зонтиком в руках вышел встречать промокшую жену, всех троих – камнем. Насмерть. Героев настолько развезло, что даже сопротивляться не могли, только поцарапали. Абсолютно все: милиция, судьи, адвокаты, прокурор – старались помочь парню, подвести хотя бы под статью насчет аффекта и временного умопомешательства, тогда получит всего три года, но не получается, парень утверждает твердо, что как сейчас в здравом уме и памяти, так и тогда был, а что убил – не жалеет. Всем понятно – десять лет строгого режима.
И вдруг судья, уже немолодой человек, оправдал подсудимого. Полностью. Если бы парня посадили, прошло бы незамеченным, мало ли у нас убийств и изнасилований, но тут поднялся с одной стороны радостный крик, с другой – возмущенные протесты правозащитников и юристов. Понятно, мощный рев народа победил, каждый обыватель с ужасом прикидывал, что так же могут изнасиловать и его жену или дочь, так что парню едва ли не орден требовали дать, а протесты юристов уступили «общественному мнению», ведь у нас демократия.
Судья буквально слово в слово повторил мои слова двухлетней давности: «Хватит лицемерить! Марсианские законы – для марсиан!.. Для людей – пользующиеся поддержкой людей». После этого судья ждал мученической смерти… или не ждал, может быть, и он – прожженный политик, я теперь всех подозреваю, сам себе дал повод, но мученичество не пришло: имортизм уже у власти. Более того, пока законы не разработаны, решено пользоваться системой прецедентов, как до сих пор в Англии, где из-за сырости и лондонских туманов спят долго, законы разрабатывают вот уже несколько столетий, там даже Конституцию
Ростоцкий появился по моему звонку моментально, словно стоял под дверью. А может, и стоял, чиновники высокого ранга не пробьются в первый ряд без этого сверхъестественного чутья на зов владыки.
– Ростислав Иртеньевич, – сказал я, моя рука широким, уже почти свойственным мне царственным жестом описала полукруг, гостеприимно охватывая весь кабинет, но указала точно то кресло, в которое ему надлежит опуститься. – Как идут дела с кадровой перестройкой?
– Успешно, – ответил он с готовностью. – Как только вышло разрешение применять оружие первыми, сразу прекратился отток из милиции! Более того, многие начали возвращаться.
– Точно?
– Даже из коммерческих структур, – добавил он с гордостью.
– Великолепно.
– Даже прибавки к жалованью не требуют… пока еще.
– Потребуют, – утешил я. – А нам надо быть к этому готовыми.
– Представляю, как сейчас крутится Леонтьев!
– Да, – согласился я, – ему не сладко. Но он поет на работе, иной раз ночует в кабинете. Ему самому нравится, когда работы много, когда масштабы, масштабы… И вот еще, Ростислав Иртеньевич. Все тысячелетия человечество ополовинивали войны. Сейчас войн, больших войн, нет. Но необходимость в периодической чистке есть, даже усилилась. Так что необходимы не локальные конфликты, в которых инстинктивно ищется выход, когда от голода и холода вымирают самые слабые и человеческий род малость очищается, а настоящие чистки общества: от наркоманов, преступников, извращенцев. Мы все говорим об этом, говорим, но… Начинайте!.. Разработайте план, я жду на подпись. Недели хватит?.. Да зачем неделя, двух дней с головой…
По его лицу я видел, что на любые планы отпускаются месяцы, но он дисциплинированно смолчал, кивнул. Потом решил, что кивка недостаточно, перед ним президент, а не постовой с улицы, сказал учтиво:
– Как скажете, господин президент.
– Да так и скажу. Еще посмотрите, что можно сделать с расплодившимися психлечебницами. Ну, вы сами понимаете, о чем я… а высвободившиеся деньги лучше бросить на поддержку многодетным семьям… если это не семьи алкоголиков или наркоманов. И не дебилов, эти вообще плодятся, как крысы, а демократы уже требуют им отдать половину бюджета! Кроме того, подумайте и разработайте программу резкого сокращения числа тюрем и лагерей. Тоже, надеюсь, понимаете, что я имею в виду. Не будем ждать, когда смертная казнь по многим группам преступлений резко сократит количество робин гудов.
Он широко улыбнулся:
– Господин президент, уже сократила!.. Совершенно нет новых поступлений. Так поступают только мужички, по пьяни избившие жен… Да и те теперь совсем редко. Притихли.
– Еще есть вопросы?
– Да, господин президент. А что насчет настоящих преступников?
– Понимаю, – сказал я. – Понимаю и ваш вопрос, и то, что у вас под вопросом. Помните, как поступил Сулла?.. Он спас республику. Единственный, кого вычеркнул из расстрельных списков по просьбам родителей, был юный Юлий Цезарь. Тот самый, который потом и погубил ее.