Иллюзия
Шрифт:
Юго уже ничего не понимал. Он надеялся – верил, – что в какой-то момент его посетит озарение, которое откроет правду или хотя бы на шаг приблизит к ней, но ничего похожего не произошло. Оставалась одна неопределенность.
Хор талисманов звучал все громче и громче, он перешел от sotto voce к forte [46] , а ветер возвещал, что скоро партитура легко вырвется за пределы этих нюансов и раздадутся завывания. Ветви колыхались и шелестели в такт. Юго решил вернуться: горы теперь
46
Вполголоса… громко (ит., муз.).
На обратном пути ветка, которую он не заметил, сильно хлестнула его по щеке, и по краям раны выступила кровь. Лес наказывал его за безрассудство. Возможно, Людовик прав.
К вечеру Юго ничуть не продвинулся по своему единственному следу. Он лег в постель с Лили, и от этого ему стало легче, хотя он все равно не мог успокоиться.
За окном ревела стихия, но ее гнев не прорывался наружу. Она лишь напоминала о своем присутствии.
Указывала человеку на его слабость.
Он уснул мгновенно и видел сны, которые не мог вспомнить, однако, когда проснулся, сердце его колотилось и давило грудь.
Все воскресенье Юго ходил угрюмым и расстроенным, не в состоянии выразить чувства словами. Лили была рядом, а он следил за поступками и жестами остальных членов команды, но никаких выводов не сделал. За окнами безостановочно лил дождь, что соответствовало его настроению. Вопрошающий взгляд Джины угнетал и раздражал, но Юго держался, потому что в глубине души понимал: если сейчас, не узнав ничего нового, сообщить все полиции, один из них троих погибнет. В этом он не сомневался. А может, и все трое. Он был абсолютно уверен.
Вечером Лили явилась к нему без приглашения, так как прекрасно понимала его состояние и не хотела оставлять одного. Наконец, незадолго до полуночи, разразилась гроза. Разъяренное чудовище, перепрыгивая с горы на гору, угрожало уничтожить всю долину. Юго долго не мог заснуть.
Снова открыв глаза, он не сразу понял, разбудили ли его удары грома. Но мысли с бешеной скоростью крутились у него в голове. Подсознание больше ничего ему не подсказывало: оно сделало свое дело. Затем в памяти возникли впечатления, и пазл сложился.
Юго разлепил пересохшие губы и глотнул воздуха.
Вот оно, озарение.
Чудовищное.
Отталкивающее.
Теперь он знает.
С этой мыслью Юго уже не мог оставаться в постели: ему казалось, что он испачкает простыни, на которых еще спала Лили. Он прокрался в гостиную и, обхватив голову руками, попытался мыслить логически. Ему показалось, что среди раскатов грома он слышит звон ветряного карильона на Маяке. Дождь бил в окна, все вокруг почернело, будто наступил конец света. Вспышка молнии на мгновение осветила комнату.
Юго увидел тело Алисы: позеленевший разлагающийся живот, пена вокруг рта, запавшие глазницы, полуоткрытые веки, приподнявшиеся от пирующих под ними насекомых. Она лежала в грязи. В густой, как смола, грязи, которая теперь текла к нему, пропитывая его душу, расплываясь в ней, горячая, готовая заполнить легкие и задушить
– Ты уже не спишь? – спросила Лили, появившись в дверном проеме.
Очередная вспышка молнии обрисовала их серебристые силуэты лицом к лицу на фоне теней.
– Лили, я знаю, где она. Я знаю, где тело Алисы.
– Что… но… как?
Лили скрестила руки на груди.
Юго подошел и сжал ее в объятиях.
– Этот запах… Я тогда подумал, что это пахнет грибная плесень и болотистая земля, но тут другое. Это она. Алиса в ельнике, за талисманами!
Лили не реагировала, словно не понимая, проснулась она или все еще видит кошмарный сон. Юго отпустил ее:
– Я должен посмотреть, мне надо убедиться.
– Прямо сейчас? Но…
– Пойдем со мной.
– Юго, там гроза, мы не можем…
– Плевать, я глаз не сомкну, я просто сойду с ума, если не проверю.
– Нет, нет, – повторяла она.
– С тобой или без тебя, я все равно пойду. Мне это необходимо, понимаешь?
– Это опасно, Юго, это безумие!
– Не большее, чем ждать, пока он снова примется за свое.
– Но ведь не станет же он…
– Если она там, я сообщу в полицию.
Лили смотрела на него в полумраке, редкие вспышки молний высвечивали их взволнованные лица. Она тихонько покачала головой.
– Что бы я ни сказала, ты же меня не послушаешь, – признала она.
Он поцеловал ее в лоб и пошел одеваться.
– Ты не пойдешь один, об этом не может быть и речи. Я иду с тобой, – заявила она.
Филипп Деприжан упоминал страшные грозы, сравнивая их с битвами богов. Юго оценил, насколько точно это подмечено, когда оказался на улице, сгибаясь в три погибели под порывами ветра, чтобы струи холодного дождя не хлестали прямо в лицо. Горы действовали как огромный резонатор. Это была битва титанов. Она сотрясала землю. Раскалывала тьму, словно хрупкое черное стекло, оставляя за собой рассеивающиеся в эфире электрические разряды. Язык гнева в масштабах богов. Юго никогда не испытывал подобного ужаса. Его тело реагировало на гром, волосы шевелились, внутренний голос призывал бежать в укрытие или возвращаться домой.
Но он не сдавался. Он повел Лили в подсобку под Материнским кораблем, чтобы взять лопату, кирку и фонарь. Грохот разносился по всему зданию, напоминая ему, что он не знает большинства этих помещений. Практически всего комплекса. Как и того, что там произошло. Они с трудом взбирались по склону, согнувшись под тяжестью инструментов, они втыкали их в землю, опираясь на них и помогая себе карабкаться. Порывы ветра сдергивали капюшоны, хлестали по лицу, а потоки дождя лились за воротник на покрывшуюся мурашками кожу. И каждая вспышка молнии вспарывала реальность, открывая проход в другой мир, населенный странными, почти невидимыми тенями, которые проявлялись с трудом, словно моментальные снимки живых людей. Лили что-то кричала, но Юго не разбирал слов.