Иллюзия обмана
Шрифт:
— Что же мы можем противопоставить? — задумался Художник. — Нас маловато…
— Ну-у, как сказать, — парировал Волшебник — Ты, да я, да Садовник с сыном, ещё кто-нибудь найдётся. Потом, в Дросвоскре скрывается несколько волшебниц, а женская магия — она и есть женская магия…
— Всё равно не сладим…
— А дюки на что? Они-то точно на нашей стороне будут… Слушай, что это такое? — вдруг не к месту спросил Кинранст, вертя в руках потрёпанную шляпу друга.
— Так-то оно так, но похоже, что помощь скоро потребуется не столько от них, сколько им. Правда, я кое-что тоже предпринял, — и брат Мренд поведал своему другу о некоторых коррективах, внесённых в императорский портрет. — И оставь ты в покое шляпу! Другой у меня покуда не предвидится…
— Можешь, если хочешь, —
— Да, чуть не забыл, у меня для тебя тут подарочек. Пригодится, — Кинранст опять возник из ниоткуда и положил перед другом новёхонькую дорогую шляпу. — Носи, да смотри не потеряй. Вещь полезная во всех отношениях… Уж память-то тебе сохранит.
И прежде чем Мренд успел что-либо сообразить, Волшебник исчез окончательно, так же как и старый головной убор Художника.
Шляпа действительно была хороша, вполне шла брату Мренду и, казалось, проясняла мысли…
Назавтра случилось событие, к которому больше всех при дворе был, наверное, готов Мастер Придворного Портрета. Рано утром в его комнату, расшаркиваясь и кланяясь, вошёл очередной вертлявый вельможа и с величайшим прискорбием сообщил, что работа над Императорским Портретом откладывается на несколько дней по случаю траура, поскольку сегодня ночью скоропостижно скончался бедный господин Арнит.
— Ах, как жалко! — заученно причитал царедворец. — Совсем ещё молодой! Но он всегда был слаб здоровьем. Его Бессмертное Величество Йокещ просит любезнейшего брата Мренда присутствовать на похоронах.
Художнику стоило величайших усилий не расхохотаться вельможному горевестнику в лицо. Пришлось откраивать официозно-скорбную мину и собираться на похороны.
VIII
Сударбская столица расположена на скалистых берегах Песонельта — невероятно широкой, но неглубокой реки. В древние времена здесь существовало несколько небольших поселений, но со временем Мэнига поглотила их, образовав самый большой город Сударба. Если спуститься по реке немного ниже города, то почти на самой её середине лежит большой остров, на котором находится мэнигское кладбище. Место это выбрано не случайно — оттуда видны восход и закат, а значит, покойные никогда не пропустят Корабля, который, по сударбским поверьям, за ними присылают раз в двадцать три года Творящие и Хранящие, чтобы увезти в Дальний Мир. Да и в ожидании Плаванья умершие не должны тосковать. Поэтому места для кладбищ всегда ищут самые живописные. Хоронят сударбцев в небольших склепах, формой своей напоминающих игрушечные кораблики. А для того, чтобы команда не пропустила ни одного из будущих пассажиров, на могилы вешаются небольшие колокольчики, которые звенят при каждом дуновении ветра. Верно ли это предание или нет, сказать трудно. Никто из живых Корабля никогда не видел, но ведь это зрелище не для них. Одно доподлинно известно — приблизительно раз в двадцать или чуть больше лет кладбище обновляется. Куда-то бесследно исчезают обветшавшие склепы, подправляются те, что ещё в хорошем состоянии, начищаются колокольчики…
Похороны, к которым мэнигцы относятся едва ли не как к самому торжественному событию жизни, окружены целым рядом формальностей и церемоний. На обустройство склепов даже самые небогатые люди тратят немалые деньги, соревнуясь в пышности их убранства и музыкальности колокольчиков. Что уж говорить, когда место упокоения готовится для вельможи?
IX
Едва ли кто-нибудь из горожан сильно переживал по поводу безвременной кончины господина Арнита. Мало кто из них вообще знал покойного. Однако для сонного спокойного города похороны крупного государственного чиновника были прекрасным развлечением, тем более что ни один сударбец никогда
Брату Мренду не составило большого труда не привлекать к себе излишнего внимания со стороны Императора и его окружения. Однако он расположился настолько близко к месту действия, чтобы можно было наблюдать за всеми его участниками. Он даже умудрился достать небольшой альбом в кожаном переплёте и начать делать беглые зарисовки.
Как и предполагал Художник, хоронили того самого старика из видения, теперь полностью схожего с Арнитом. Пожалуй, только глаз Мренда и мог заметить эту подмену. Взглянув украдкой, на Йокеща, Художник ещё раз убедился в правильности своих подозрений — это был именно Арнит, правда, с каждым мгновением всё более и более становившийся похожим на своего предшественника.
Император заговорил. Он произнёс краткую, но прочувствованную речь, полную искренней скорби и почтения к усопшему. Голос Йокеща, обычно мягкий, сейчас звучал отрывисто и резко. Все сочли, что причиной тому — горе Императора, души не чаявшего в Арните.
Прежде чем заносить усопшего в склеп, самым близким дали возможность проститься с ним. Кроме праздных зевак, к носилкам подошёл только Императорский Первооткрыватель, для которого эти похороны были не развлечением, но, судя по всему, настоящим горем. Его, кажется, звали Хаймер и как-то там ещё… Он был дружен с покойным Арнитом и вроде бы по протекции последнего получил должность при дворе. Молодой человек стоял над телом друга, беззвучно говоря ему то, что, очевидно, не успел сказать при жизни. Брату Мренду захотелось утешить Хаймера, раскрыв перед ним истинную суть происходящего. Подумав, он решил поговорить с ним без свидетелей. Мало ли что…
После того как каменная дверь склепа была заперта и ключ по традиции положен в особую нишу в стене, Император своими руками укрепил рядом с дверью колокольчик. Затем процессия двинулась в обратный путь. Художника лихорадило от необходимости участия в такой чудовищной лжи. Чтобы немного остыть, он решил помедленнее пройтись по кладбищу, а заодно при случае найти Хаймера. Молодой человек, очевидно, тоже хотел побыть один и свернул к могилам родителей. Мимо этого захоронения Художник уже проходил с императорским кортежем. Тогда он обратил внимание на могилу, потому что супруги, умершие в один день, были похоронены в виде исключения вместе, что случалось крайне редко. Пробежав глазами эпитафию, Мренд вспомнил второе имя Хаймера — Курад.
И тут Художник сообразил, кого напоминает ему Первооткрыватель. С самим Хаймером брат Мренд не встречался, но с его матерью в своё время был хорошо знаком. И мало того — влюблён до беспамятства. Довольно долго пытался добиться её расположения. Бесконечно рисовал портреты. И даже доставал для своей пассии луковицы запрещённых, но таких любимых ею гладиолусов. Девушка не могла ничем ответить Художнику и предпочла ему, уже тогда не юному, к тому же вечно задумчивому и молчаливому, молодого весёлого учёного — Курада. Кажется, они были счастливы. Мренд не стал дожидаться свадьбы и вернулся на родину в Шараком. Давно были сожжены её портреты. Самое её имя и даже образ выветрились из памяти Художника, но след любви остался в душе. Именно поэтому Мренд никогда и не думал жениться. Поэтому и Хаймера признал без труда. По тому же почувствовал, что ему можно доверять.
Брат Мренд уже почти нагнал Императорского Первооткрывателя, но отвлёкся на ряд новых богатых, одинаково выглядящих захоронений.
"Не иначе — бедолаги из Конвентуса", — не то усмехнулся, не то пожалел их Художник.
Ненадолго остановившись, чтобы сделать пару набросков, он бросился догонять Хаймера, но того уже окружили какие-то люди, так что разговор опять пришлось перенести на другое время.
Сколько раз Художник говорил себе, что ничего нельзя откладывать. Конечно же, потом поговорить с Хаймером не удалось, а вскоре тот получил новое назначение и отправился в Дросвоскр. Самому же ему предстояло вернуться к написанию Императорского Портрета.