Иллюзия обмана
Шрифт:
— Сам название придумал? — удивлённо вскинул брови Мренд, сосредоточенно очинивая карандаш.
Кинранст только плечами пожал. Потом его снова прорвало:
— Ты только посмотри — это же воплощение истинной справедливости! Дюки будут использовать свою силу только во благо. Так пусть же все, кто даже случайно пройдут мимо любого из них, становятся разумнее, чище, добрее, в конце концов! Ну, хоть на столечко!
— Ну что ты разбушевался? — вклинился Художник. — Существо получилось в высшей степени занятное. Но как это поможет навести порядок в стране? И потом, почему ты назвал его именно дюком?
— Откуда
Тогда Мренд даже и представить себе не мог, что Одинокий Волшебник действительно материализует его шутливый набросок. Интуиция не подвела мага — попав в реальную жизнь, дюки оказались существами гармоничными и властными, правда несколько более упрямыми, чем хотелось их авторам. Они не ведали жестокости, хотя и добренькими тоже не были. Просто в их присутствии те, кто тянулись к чужому добру, почему-то забывали о своих намерениях. Ревнивцы прощали своих ни в чём не повинных жён. Убийцы бросали ножи и шли с несостоявшимися жертвами в ближайший кабак. Грабители возвращали награбленное, да ещё и от себя добавляли. Вороватых голодных мальчишек жители Мэниги стали кормить и пристраивать к ремёслам.
Это не могло не радовать Государя. Но когда вельможи перестали казнокрадствовать и подсиживать друг друга, да ещё и правду говорить научились, он испугался не на шутку, да и подлинное могущество дюков вызывало нешуточную ревность. Он вознамерился во что бы то ни стало извести странных существ и пустился на хитрость, решив сформировать из них нечто вроде карательных отрядов и отправить в постоянно бунтовавший Дросвоскр. Гениальность расчёта заключалась в том, что или длинномордых перебьют местные разбойники, или каратели уничтожат смутьянов, а потом их, ослабевших, будет легко приструнить. Однако Император, неплохо владевший магией предвидения, на этот раз ошибся. Дюки пришли в Дросвоскр, и разбойникам ничего не осталось, кроме как вернуться домой и зажить мирной обывательской жизнью. Вот так. И никаких не было пыток, казней и других милых безделушек, обычно являющихся непременными атрибутами подавлениях смут. Правитель не сразу понял, что происходит, но, в конце концов, его главным делом была забота о благе подданных, не правда ли? Поэтому совершенно явственное фиаско было преподнесено, как славный триумф.
Очнувшись от воспоминаний, брат Мренд увидел, что экипаж подъезжает к императорской резиденции, и, ушедшие было предчувствия, вернулись вновь.
Художник шёл по бесконечным залам дворца, по-новому рассматривая его убранство и очень внимательно вглядываясь в лица придворных. Он шёл рисовать портрет Императора, пока даже не догадываясь, каким оружием владеет…
V
Двери распахнулись, и вошёл какой-то человек. Походка его была совсем непохожа на мерную торжественную поступь Правителя.
"Так я и думал — очередная смена караула", — грустно усмехнулся Мренд.
Лицо казалось знакомым, но кому оно принадлежит, Художник никак не мог вспомнить. Наконец, его осенило: перед ним стоял Арнит — молодой сановник, бывший, несмотря
— Император нынче весьма занят, — медленно произнёс Арнит, не выказав ни малейшего желания возобновлять знакомство. — Не соблаговолит ли любезнейший Мастер начать работу без него?
"А то у меня есть выбор!" — вертелось у Художника на языке.
Однако вслух любезнейший ответил лишь:
— Не соблаговолит ли в таком случае Ваше Величество расположиться в этом кресле?
Вообще-то к Наместникам полагалось обращаться по-другому, и Мренд оговорился, но ведь случайностей, как известно, не бывает… Такая ошибка могла дорого стоить, однако господин Арнит то ли не расслышал крамольную фразу, то ли решил придавать ей особого значения. Он величественно, словно действительно вошёл в образ Императора, воссел в предложенное кресло и замер, как статуя.
VI
Беглая кисть покорно сновала по холсту, бездушно воплощая образ нового Императора. Теперь брат Мренд был в этом уже совершенно уверен.
"Молод уж больно!" — пронеслось в голове у Художника.
Разговаривать его величественный натурщик не пожелал и начал задрёмывать, точнее, впал в некое подобие транса.
Общие контуры… Абрис лица… Тёмные волосы…
Что же всё-таки изменило Арнита настолько, что Художник не сразу смог его узнать?
Парадный камзол… Регалии… Туфли с пряжками…
В своё время Наместник Кридона весьма занимал Художника. Было в этом, в общем-то, привлекательном человеке некое противоречие то ли между робостью и решительностью, то ли между светской скромностью и властолюбием. Лица других вельмож, вероятно, выражали то же самое, но у Арнита, каким его знал Мренд, в глазах ещё сохранился слабый отсвет чего-то задорного и детского.
Кружева… Белая, нежная почти как у женщины кожа… Нервические пальцы, по- птичьи уцепившиеся за подлокотник… Родовой перстень… Ухоженные, длинные, ногти…
Брат Мренд вспомнил, каким хрупким и невзрачным казался ему Арнит в предыдущие разы. Сейчас же перед Художником сидел утончённый и умный человек
Полуоборот головы… Воротник… Снова кружева… Статная фигура…
Тот Арнит, которого знал Мренд, всегда несколько сутулился, теперь же он держался так, будто уже несёт на голове венец.
Высокий лоб… Тонкие черты лица… Длинный нос, как и требуют каноны красоты — с едва заметной горбинкой… Тёмные жёсткие и бесстрастные глаза…
Вероятно, Художник сильно увлёкся, поскольку вместо дежурного парадного портрета отсутствующего Императора давно писал лицо Арнита…
Благожелательная улыбка… Точнее, её тень на тонких, плотно сжатых губах…
"И как я раньше не замечал, что Арнит удивительно похож на Йокеща? — удивился Художник. — Или становится похожим?.."
Действительно, чем больше лицо на холсте приобретало сходство с лицом Наместника Кридона, тем больше его прототип становился похож на Императора.
Внимательный изучающий взгляд мудреца, готового разделить твои невзгоды и тревоги и искренне желающего скорейшего их разрешения…
И вдруг перед глазами Художника встало явственное видение: