Иллюзии
Шрифт:
Фрэнсис не спала: шелковое одеяние цвета слоновой кости, оттенявшее матовую кожу, поблескивающее в ноздре золотое колечко, паутина чадры на волосах. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и пристально смотрела на него голубыми бездонными озерами глаз. Он не увидел в ее взгляде ничего, кроме напряженной сосредоточенности. Где-то в глубине дома слуга, который, наверное, только что принес воду, хлопнул дверью. Глухое эхо прокатилось по дому.
Найджел вошел в комнату.
– Что это?
– Вы устали, – сказала Фрэнсис. – Вам нужно принять ванну.
С заученной грацией
Найджел был слишком измучен, чтобы сопротивляться ее странному подарку. Он лежал в ванне, наблюдая за крошечным огоньком пламени, бесконечное число раз отражающимся в зеркалах. Горячая вода расслабляла. Ароматы приносили с собой легкое успокоение. В глубокой ночной тишине не слышалось ни звука. Расслабление глубокое, как сама смерть.
Пламя свечи мерцало, готовое в любую минуту погаснуть.
Наконец Найджел выбрался из остывающей воды. В зеркалах отразилось множество обнаженных мужчин. Он смотрел на них со странным смущением. Влажно поблескивали его мускулы, капли воды сверкали на коже, подобно бриллиантам. Найджел насухо вытерся. Затем открылось множество дверей, и множество отражений Фрэнсис в шелковых одеждах цвета слоновой кости вошло в комнату. Она держала в руках какой-то маленький кувшин. Найджел повернулся к ней, полностью обнаженный. Он ощутил, как шевельнулись волосы у него на шее, а его плоть предательски напряглась.
Фрэнсис заметила его возбуждение и мелькнувший в глазах страх. Он рассмеялся, скрывая свои чувства. Сердце ее учащенно билось, ноги ослабели от страха. Она опустила глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Теперь уже некуда отступать. Весь день она готовила комнату. Она сплела гирлянды из священных цветов и трав. Растерла кардамон с кожурой цитрусовых. Она застелила кровать белым шелком. Она собрала зеркала со всего дома. Не было только клеток с дрессированными попугаями.
Найджел не шевелился и не прикрывал себя одеждой. Он смотрел на нее, обнаженный и величественный, похожий на утомленного жеребца.
– Что это, черт возьми?
Она поставила принесенный кувшин. Ее гибкие пальцы не дрожали, хотя нервы были натянуты до предела.
– Бальзам с маслом сандалового дерева, мускусом, шафраном и алоэ.
Резкость его тона едва скрывалась за какой-то странной вежливостью.
– Могу я спросить, зачем это все нужно?
Она попыталась ответить в непринужденном и даже чуть насмешливом тоне, чтобы он ни о чем не догадался:
– Массаж. Сорок четвертое из шестидесяти четырех искусств. В этом мне нет равных. Ложитесь – будет приятно.
Найджел сел на обтянутую шелком кровать и устало закрыл лицо руками.
– Боже мой! Зачем?
– А почему бы и нет? Мы все зависим от того, сколько у вас осталось сил. Вам не хватало отдыха в последние несколько недель. Разве у вас не ломит все тело?
– Как у путника, которого Прокруст втискивает в свое ложе. – Его голос звучал сухо.
– Но в данный момент на кону не стоят ни деньги, ни ваша жизнь. – Внутри у девушки все дрожало. Ее бросало то в жар, то в холод. Ей хотелось судорожно вздохнуть, но ее голос – вышколенный голос
– Думаете, у меня остались силы сопротивляться? – неуверенно рассмеялся Найджел. – Бог мой, как я устал! Делайте что хотите.
Он лег на живот и вытянулся, положив голову на руки. Фрэнсис зажгла еще одну свечу. Он лежал на кровати, подобно князю тьмы, длинный и стройный, с рельефно выступающими в мерцающем свете мускулами. Затаив дыхание, она вылила немного ароматного бальзама себе на руки и коснулась плеч Найджела. Ее пальцы скользнули по напряженным мышцам и задержались на плавном изгибе спины, прекрасной, как спина могучего льва.
Душа Фрэнсис затрепетала от наслаждения, которое доставляли ей эти прикосновения. Она закрыла глаза, изо всех сил пытаясь успокоиться. Его мышцы расслаблялись под ее руками. Маленькие ямочки на пояснице обхватывали ее пальцы, упругие и гладкие ягодицы ложились под ладони. Она поглаживала и разминала его тело, приспосабливаясь к его мельчайшим особенностям: к твердости мускулов и эластичности кожи, к темным волосам, кое-где покрывавшим его.
Она вся горела, ее руки и ноги стали ватными, сладкая песня страсти звучала в ее сердце. Найджел повернул голову, устраиваясь удобнее на белом шелку, и вздохнул. Фрэнсис сосредоточилась, успокоив водоворот мыслей и отбросив все личное, как будто это были всего лишь занятия во дворце махараджи. Меня учили именно этому. Это всего лишь ритуал. Одно из многих искусств. Боясь, что мужество покинет ее, Фрэнсис сбросила с себя одежду.
Ароматный воздух комнаты ласкал ее кожу. От ее движений дым курящегося ладана образовывал небольшие завихрения. Она доставала пальцами до самых потаенных уголков его тела, дрожа, как натянутая струна арфы. Отбросив сомнения, она вонзила ногти в его гладкие ягодицы и нажала, достаточно сильно, чтобы на коже остались отметки. Утпалапатрака. Лист лотоса.
Он напрягся и сделал резкий вдох, тело его внезапно покрылось гусиной кожей. Прежде чем он успел пошевелиться, Фрэнсис села на него верхом, прижав к кровати его бедра. Он резко дернулся под ней, перевернулся на спину и сжал ее запястья. Его возбужденная плоть требовательно пульсировала, прижимаясь к ее животу, но его глаза, огромные, черные, напоминали небо в безлунную ночь.
– Ради всего святого, Фрэнсис! Не делайте этого!
Она улыбнулась и наклонилась, ловя его дыхание. Ее отвердевшие соски коснулись его груди.
– Я уже сделала это, – прошептала она, касаясь губами его губ, и прижалась ртом к его рту.
Найджел ответил на поцелуй. Он отпустил руки девушки, сжал ладонями ее лицо и вновь поцеловал. Губы его были горячими и нетерпеливыми. Она была оглушена, потрясена до глубины души, затоплена нахлынувшей на нее волной страсти. Все поцелуи, которым ее учили, слились в одно невыразимо прекрасное ощущение. Она попыталась сопротивляться ему, затеять любовную игру – все эти легкие покусывания и посасывания, – но он оторвал ее от себя и приподнял, обхватив ладонями ее талию. Мышцы вздулись на его руках, а она беспомощно повисла над ним.