Икона
Шрифт:
– А чего ж тогда оцепление? – проницательно вопрошали дошлые.
– А чтоб такие, как вы, – шибко любопытные, – в дом к ней не ломились, не пугали больную работницу завода имени Сленникова. Выздоровеет – сама всё расскажет. Вопросы есть?
Им в ответ недоверчиво хмыкали и отходили. Многие из тех, кто поначалу не верил в такое странное чудо, стали перешёптываться: неспроста, мол, комсомольцы-то ходят агитируют; видать, и вправду стоит Вера – живая и мёртвая одновременно.
– Стоит, стоит, – шептались-перешёптывались. – Вся твёрдая, как железо. Врачи иголки в неё втыкали, а проткнуть не могли. Сердце стучит редко-редко. И
– Не повалили. Стоит. Икона в груди. И платье уже пыльное, должно быть.
– А мать-то её где?
– А где ей быть? Говорят, в больнице.
– А чего с нею?
– Как чего? Известно, чего: увидала каменную дочку, и хлоп в обморок. Сердечный, видишь, приступ. И ничего не поделаешь. Переживает ведь за дурочку свою.
– Чего это – дурочку? На заводе-то она в передовиках, и комсомолка активная, и в ансамбле поёт.
– До чего пение-то её довело? Песни, пляски – вон кощунство тебе какое.
– Да ну – песни, пляски! Всегда и пели, и плясали, и ничё, в церковь ходили, Богу молились, никто не каменел.
– Ну, тогда и пляски, и песни другие были – про жизнь да про любовь.
– А сейчас про что? Про то же.
– Про то, да не так.
– Да как же?
– Да безбожно же!
Пауза законченности и задумчивости. Песни те же, а в душе Бога нет. А если и нет, что такого? А такого: спускаются тормоза, и летит человек не вверх, в небо чистое, а вниз, с небоскрёба да в пропасть помойную. И не замечает этого.
До революции замечали далеко не все. А теперь и вовсе почти никого не осталось: истребили тех, кто знал Бога. Осталась горстка, и ту Хрущёв изо всех сил ногтём давит.
«Клопы вы, православные, клопы, и давить вас, давить, чтоб брызнуло!» – орал слепород, ненавидящий всякое упоминание о Господе нашем и Церкви Его святой православной.
Более спокойно он говорил так: «Поколение коммунизма надо формировать с детских лет, беречь и закалять его в юности, внимательно следить за тем, чтобы у нас не было моральных калек – жертв неправильного воспитания и дурного примера. Если молодые посадки плодовых деревьев в той или иной степени повреждены, то сколько труда нужно затратить, чтобы их выходить и выровнять!».
И, передохнув от яда своего, продолжал:
«Чем больше и острее мы будем критиковать наши недостатки и ошибки людей, которые заражены всякого рода пережитками прошлого, тем быстрее мы будем вытравлять из нашей среды, из нашего здорового организма все то, что мешает нам еще успешнее двигаться вперед по пути строительства коммунизма!»…
«Мы самого Бога за бороду взяли, а уж на вас найдем управу!» – грозил он иностранным корреспондентам, выбегавшим из зала заседаний во время его речей.
Пятьдесят лет спустя, в конце февраля 2006 года некий русский политолог Леонид Радзиховский напишет для «Российской газеты» статью «Отделение культа от государства», где он попытается объяснить падение России в безбожие.
Он скажет: «Большевизм, формально уничтожая религию, «отделяя Церковь от Государства», на самом деле окончательно сливал их воедино, строил Государство/Церковь.
Но какую конкретно форму должен был принять этот Культ? Культ Передового Учения? Это слишком «тощая абстракция». Люди – не начётчики из АОН при ЦК КПСС, а миллионные массы людей – не воспринимают безликий культ. А бородища-лопата Маркса не могла стать предметом горячего культа в России.
Культ Пророка, вооруженного Учением/Мечом, – вот что могло лежать в основе Государства/Церкви. Пророки нашлись: Ленин/Сталин. И бесконечные культовые сооружения, начиная с «Гроба Господня» – Мавзолея, покрыли страну, оккупированную новым Орденом Меченосцев (так Троцкий, а затем Сталин, совершенно верно определили новых крестоносцев, захвативших Россию).
Молодая, «пассионарная» вера выбросила в кровь молодой нации (в двадцаты-тридцатые годы население страны было лет на десять-пятнадцать в среднем моложе, чем сегодня) огромный запас адреналина. «Вера – Надежда – Страх» равнялось «Огромной Силе». Эта вера была настолько же яростнее и агрессивнее прежней, христианской веры, насколько Советская власть была агрессивнее прежней, царской власти.
Но вера без мистического откровения, без идеи загробной жизни («светлое будущее» и «земной рай» не предлагать), наконец, вообще вера без самого слова «Бог» – это в любом случае неполноценная вера, а именно «ересь», «культ» – непрочный суррогат религии. Бурно вспыхивает, но так же быстро прогорает, светит да не греет.
Есть и более глобальное историческое объяснение, а именно: эпоха созидания Настоящих Богов (религий) прошла по всему миру безвозвратно, проходит и эпоха героев, неумолимо наступает (по крайней мере в Европе, а значит, и в России) «эпоха людей», со всеми их «правами человека» и прочими мелочами (несколько видоизмененная теория Дж. Вико). И СССР, хочешь, не хочешь, вступал в эту эпоху – «другого Земного шара и другого исторического времени у меня для вас нет».
Поэтому грозная диктатура/инквизиция была – в историческом масштабе – «ГУЛАГом на курьих ножках». И курьи ножки этой эрзац-религии все равно обязаны были подломиться. По большому счету историческая случайность, что их сломал (сам того, естественно, не думая, не желая) Хрущев».
… Весьма достойное объяснение эпохи царствования слепородов…
Из племени слепородов многие из живших и ныне живущих; и среди них Вера Карандеева. На ней Бог открывает нам запечатанные очи, дарует слепородам прозрение.
Так говорил в январе на проповеди отец Иона, со слезами радости и благодарности служа Божественную Литургию и крестя в купели бывших чекалинских слепородов.
Накануне знакомый священник рассказал ему удивительную историю. В начале недели, мол, вторая вечерняя служба, которую проводил владыка Иаков, затянулась за полночь; пришла, мол, при последних возгласах, некая старушка, Евфросиния Терпигорева, взволнованная и будто горящая вся, как свеча. Подошла под благословение к владыке и рассказала, что, мол, кощунница молодая окаменела. Владыка Иаков, священник этот, бабушка и ещё человек шесть-семь верующих собрались за нею. У дома милиция посты держала, но видят – люди церковные, вдруг помогут, и по приказу капитана Мозжорина пропустили.