Игры богов
Шрифт:
Маттео сжал кулак, из которого в тот же миг выскользнул длинный матово поблескивающий клинок. Женщина, увидев его, оглушительно взвизгнула, но сделать уже ничего не могла. Меч, коротко свистнув, рухнул вниз, разрубая стенку люльки и ребенка, лежащего в ней.
— Видишь, сучка, я же предупреждал тебя! — бешено вращая глазами, прокричал Маттео, потрясая перед собой призрачным клинком. — Если бы ты убила этого выродка, я обеспечил бы тебя на всю жизнь!
Злость и гнев, скопившиеся глубоко в сердце Маттео за последние дни, наконец-то нашли выход и теперь вырвались наружу. Кормилица, сраженная разыгравшейся
— Смотри, смотри на него! — продолжал кричать Маттео, указывая на окровавленную колыбельку и останки разрубленного надвое младенца. — Вот чего ты добилась своим упрямством!
Женщина, медленно поднявшись с колен, словно в полусне подошла к люльке и трясущейся рукой провела по головке ребенка. Похоже было, что кормилица не понимала, что делает — так подействовал на нее поступок Маттео.
Успокойся, маленький… — бормотала кормилица, с нежностью глядя на младенца, рожденного Кефрой, а затем переводила взгляд на своего собственного ребенка, похожего теперь на окровавленную безногую куклу. — А ты спи, спи, мой хороший.
— Ну, теперь ты жалеешь, что не спасла жизнь своему выродку?! — взревел Маттео, замахиваясь мечом. Кормилица инстинктивно сжалась и чуть отпрянула…
То, что произошло в следующий миг, Маттео не мог объяснить ни тогда, ни позднее, когда пришел наконец в себя. Клинок, сверкнув, рванулся вперед, к женщине и не перестающему реветь мальчишке, но, когда острие должно было впиться в плоть, кормилица исчезла. Меч рассек воздух там, где еще секунду назад находилась женщина, не встретив никакого сопротивления, но Маттео показалось, что он разглядел, как кормилица с ребенком с непостижимой быстротой провалилась сквозь пол, хотя это явление было слишком невероятным.
Повисла напряженная и пугающая тишина. Маттео испуганно и удивленно озирался, пытаясь взглядом найти пропавшую женщину. Рука непроизвольно разжалась, а клинок почти мгновенно растаял в воздухе.
— Райгар милосердный! — сорвалось с губ Маттео. Круто развернувшись, он почти бегом рванулся к дверям и остановился лишь в коридоре, привалившись спиной к противоположной стене. Оба воина, стоящие у входа в комнату, конечно же, слышали крики, доносящиеся изнутри, но не осмелились войти, а теперь с беспокойством взирали на побледневшего Советника, грудь которого часто вздымалась.
— Господин… — заговорил было один из воинов, но Маттео жестом заставил его замолчать. Лишь когда дыхание пришло в норму. Советник оторвался от стены и медленно подошел к захлопнутой двери. Стиснув зубы, он приоткрыл ее и заглянул в комнату, скользнув взглядом по углам. Пусто — женщине негде было укрыться. Маттео не думал, что все происшедшее померещилось ему, но острое желание спросить у караульных, есть ли кто в комнате, не покидало его. Все же он нашел в себе силы, чтобы отказаться от этой затеи — никто посторонний не должен был видеть, что произошло. Разумеется, из-за криков воины могли догадаться о трагедии, но Маттео не собирался оставлять их в живых. Если по городу пойдет слух о том, что новый правитель — детоубийца, это может выйти Маттео боком.
Постояв некоторое время в дверях и собираясь с мыслями, Советник наконец решился.
— Заходите, —
Воины остановились, в изумлении пялясь на разрубленную, заляпанную кровью колыбель и лежащую в ней нижнюю часть младенческого тельца.
— Что здесь… — успел выговорить один из стражников прежде чем вылетевший из-за спины Маттео меч отсек ему голову. Второй дернулся в сторону, потянувшись к бедру, где был пристегнут клинок, но это было последнее его сознательное движение — в следующий миг меч Советника пронзил его грудь.
Маттео смотрел на поверженных без сожаления. По всему выходило, что больше свидетелей происшедшего не осталось, и Советник мог заняться сокрытием следов. Перво-наперво он вытащил из уцелевшей люльки простыню и завернул в нее останки младенца, предварительно бросив туда же и перепачканное кровью белье и одеяльце, на котором лежал ребенок кормилицы. Какое-то время Маттео думал, что делать с разрубленной колыбелью, но так ничего и не решил. В конце концов, он посчитал, что лучше оставить все как есть. Два трупа караульных и отсутствие детей с кормилицей будет объяснить очень просто.
Скинув с плеч плащ, Маттео набросил его на руку и спрятал под ним сверток с мертвым младенцем. Если не вглядываться слишком пристально, никто ничего не заметит.
Выйдя из комнаты, Советник запер дверь и спрятал ключ в карман: не хватало еще, чтобы кто-нибудь, обнаружив отсутствие стражи, заглянул сюда. В коридоре по-прежнему никого не было, только из-за угла слышались приглушенные голоса, но их обладатели и не подозревали о том, что произошло совсем рядом. На всякий случай Маттео направился в противоположную сторону.
Маленькая красная капелька упала на пол из-под плаща, заставив Маттео двигаться быстрее: оставлять следов ему не хотелось.
— Забавно, а я и не думал, что ты позволишь себе такое. Мне казалось, у тебя куда больше выдержки, — промолвил голос, который Советник слышал в зале с гобеленом, на котором был выткан Варкарран. Но теперь Маттео был уверен, что ему это не померещилось. Замерев, он огляделся, но уже без прежней нервозности — после исчезновения кормилицы Маттео стал несколько иначе относиться к подобным вещам. В свободной руке его сам собой возник меч.
— Кто ты, во имя Покровителей? — зло произнес Советник, не надеясь, что получит ответ.
— А разве ты до сих пор не узнал меня? — прозвучал насмешливый голос.
— Халиок, ты? — недоверчиво вымолвил Маттео. Вместо ответа Советник услышал тихий презрительный смех.
* * *
Маттео стоял у окна, глядя на городские улицы с Западной башни. Он впервые за всю свою жизнь оказался в личной комнате короля Дагмара, в которую тот никогда никого не пускал, даже свою собственную жену и мага Халиока. Это было единственное место, где Дагмар мог уединиться, не боясь, что его рискнут потревожить. А теперь, впервые за долгое время, порог этой комнаты переступила еще чья-то нога. Советник стоял у распахнутого окна, вдыхая полной грудью прохладный осенний воздух. Он знал, что ни одна живая душа не посмеет постучать в дверь, и был счастлив. У него появилось время, чтобы собраться с мыслями и обдумать, что делать дальше.