Играть... в тебя
Шрифт:
А еще я поняла, что для моего парня нет никаких запретов, нет никакого стыда, никаких ограничений.
Он такое со мной делал, что вспоминать стыдно! И щеки до сих пор красные! И руки дрожат… И… Черт, блинчик!
Переворачиваю, с неудовольствием изучаю подгоревший край.
Отвратительная хозяйка.
Парень впервые в доме, а у меня ни поесть нормально, и квартира грязная, и в ванной черти что.
И кофе растворимый!
— Охуенно пахнет… — длинные загребущие лапы обвивают меня по талии, мокрый довольный
Сава подходит незаметно, или это я, занятая самобичеванием, ничего вокруг не слышу. И не замечаю, как перестала литься вода в душе.
Сава ведет губами по моей шее, судорожно тянет воздух в себя, стискивает меня сильнее:
— Вкусная… Птичка… Пойдем в гнездышко, а?
Ой…
У меня все внутри каменеет от его тона, обещающе-сладкого, от его твердой влажной груди, так настойчиво прижимающейся к моей спине. И от намерений.
— Сава… — шепчу я, смущаясь, что вообще на такие темы разговариваю. Непривычно! — У меня там… Болит.
Сава замирает, прекращая целовать, аккуратно перехватывает мою руку со сковородкой, отставляет посуду в сторону на плиту.
— Сильно? — его брови сдвигаются тревожно, взгляд перестает быть масляным. кошачьим, — и кровь? Давай к врачу, Птичка.
— Нет-нет! — торопливо заверяю я его, — просто… Просто натерто. И жжет. И… Я читала в интернете… Надо просто подождать…
— Когда это читала? — хмурится Сава, осматривая меня с ног до головы, словно выискивая возможные неполадки.
— Утром, — я опускаю взгляд. Мне реально говорить про такое стыдно. И вообще… Ну не описывать же ему весь утренний процесс принятия душа?
Удивительно, что вчера ночью мне все казалось очень даже нормальным. Мы помылись, больше, правда, не намыливаясь, а тиская друг друга в моей крошечной старенькой ванной, потом поели, потом опять постель…
И я, плавая в бесконечном наслаждении, которое мне дарил Сава, как-то не особо ощущала дискомфорт. Что-то, конечно, чувствовала, но на таком далеком-далеком плане, что даже и обращать внимание на это казалось смешным.
А вот сегодня утром… О, да… По полной программе ощутила. Прикасаться к себе внизу было откровенно страшновато и больно. Но крови не было.
И я, посматривая на раскинувшегося на нашей небольшой кровати Саву, торопливо погуглила…
Никаких признаков разрывов и всего прочего ужаса, вывалившегося на меня из интернета, я у себя не обнаружила, потому успокоилась и пошла жарить блинчики.
— Все равно надо к врачу, — говорит Сава, поглаживая меня по талии мягко и настойчиво, — я все решу.
— Зачем? Я сама… — теряюсь я от его напора. И излишней, как мне кажется, бесцеремонности. В конце концов, это женский врач… И вообще…
— У меня есть знакомая, она хороший врач…
— Нет! К знакомой я не пойду!
— Ты чего, Оль? — удивляется Сава, — не выдумывай.
— Сава… — я замолкаю, пытаясь сформулировать
— Все, Птичка, хватит, — Сава прекращает наш спор, тянет меня на себя, облапливает за задницу.
Учитывая, что на нем — только мое полотенце, а оно не особо большое, едва-едва бедра ему прикрывает, очень все ощущается горячо.
И сам он, с мокрыми волосами, татуировками, крепкими руками, рельефным торсом, который я этой ночью, чуть стесняясь, трогала и трогала, не в силах остановить шальные пальцы, кажется настолько чужеродным в моей скромной кухоньке, где вдвоем сложно развернуться, что я даже не верю в реальность происходящего.
Это правда со мной все?
Это — мой парень?
Вот этот, офигенный, сумасшедше красивый, наглый, горячий?
Все — мое?
Мне так становится не по себе, так страшно, что это просто сон, и сейчас я приду в себя, сидящей в поезде, например… И выяснится, что вся эта дорожная история мне тупо приснилась.
И не было в моей жизни никакого безумного приключения, опасности, неприятностей с насильниками… И парня этого тоже не было.
Приснился.
Я поднимаю ладони и кладу их на крепкие татуированные плечи, стремясь утвердится в ощущениях. Осознать, на чисто тактильном уровне, что это все — реальность.
— Давай блинчики есть, — говорю я, глядя в яркие, немного безумные глаза своего парня. Своего реального парня. — И кофе.
— Кофе? — хрипит он чуть-чуть, сильнее стискивая меня за ягодицы, — блинчики? Охуенно. Давай.
Еще немного пожамкав, он отпускает меня на пол, выдыхает, поправляет сбившееся и откровенно выпирающее спереди полотенце, садится, с трудом умещаясь на малюсенькой табуреточке за узким кухонным столиком.
А я, чуть покраснев от того, что смотрела ему в пах, бесстыдная такая, принимаюсь торопливо накрывать стол.
Выкладываю блинчики, достаю оставшееся после ночного пиршества варенье и мед в маленьких симпатичных баночках, насыпаю в кружку кофе.
Сава наблюдает за мной, и взгляд его… Странный. Мне кажется, что он чуть-чуть удивляется, как тогда, в поезде, с дошиком и пюре моментального приготовления.
Но я так взволнована, что не пускаю лишние мысли в голову.
В конце концов, я впервые кормлю парня на своей кухне… После ночи любви.
И это…
Это утро моей новой жизни.
Отличное, по-моему.
20. Кое-какие вопросы…
— Дедуль, да я закрутилась… — я рассеянно кручу волос на палец, смотрю в окно на залитый солнечным светом двор. Там на убитой, но вполне еще миленькой детской площадке бегает ребятня, их мамочки прячутся в тени от чересчур активного в это время года солнца.