Играем в 'Спринт'

Оганесов Николай Сергеевич

– Постоянным?
– улыбнулся он.
– Разве вы не приезжий?

– Нет.

– А где живете?

Я вспомнил листок с адресом, валяющийся сейчас где-то на городской свалке, и неожиданно для себя сказал то, что говорить было вовсе необязательно:

– На Строительной.

– Да ну? А я на Мира, - обрадовался он.
– Это же совсем рядом, в двух шагах!

Пришлось срочно давать задний ход, иначе я рисковал быть приглашенным в гости, а при нынешней ситуации водить со мной знакомство было небезопасно.

–

Значит, еще увидимся, - скомкал я разговор, наскоро расплатился и вышел из парикмахерской.

Снаружи было не лучше - то же пекло.

Солнце стояло высоко и, будто наверстывая упущенное, палило немилосердно, возмещая недоданное накануне тепло. Градусов двадцать семь, не меньше. Это в октябре-то!

Я спустился на набережную.

Прозрачные тени эвкалиптов, преобладавших на этом участке, лежали в стороне от дороги, и было видно, как от влажных каменных плит, клубясь, поднимается пар. Он не успевал рассеяться, зависал в воздухе, грозя обернуться к вечеру густым стойким туманом. С гор плотными ватными языками тоже опускалась пелена. Но не это привлекло мое внимание. Приблизившись к парапету, я замер, пораженный открывшейся взгляду картиной. Так поразить может только то, что видишь впервые в жизни!

На море был штиль. Полнейший штиль. Тот самый, который двумя днями раньше предрекал старожил-синоптик.

От берега и до терявшегося в дымке горизонта простиралась неподвижная, ровная, как столешница, бирюзовая гладь. Даже не верилось, что такое возможно, что вся эта огромная масса воды способна прийти в равновесие, а тем более продержаться в таком состоянии сколько-нибудь долго. Над застывшей, бликующей светом поверхностью с гортанными криками носились чайки. Там, где их белые сильные крылья касались воды, оставался пенный след, и чудилось, что море вот-вот забурлит, пойдет пузырями, доведенное до кипения исходящим с небес жаром.

Вода. Небо. Птицы. Клубящийся над земной твердью пар. Наверно, такой выглядела земля много веков назад. Такой видели ее наши далекие пращуры. Теперь видим мы. Я не склонен к риторике, но, глядя на этот дивный, ослепительный в своей первозданной красоте мир, невольно думалось о том, как он хрупок, как уязвим, как легко его уничтожить и как трудно, но необходимо сохранить...

– Володя!
– крикнул кто-то за моей спиной.

Я оглянулся.

– Сейчас же вернись!
– Полная женщина в темных защитных очках бросилась к шустрому мальчугану, норовившему перелезть через парапет.

Только теперь я обратил внимание, что в воде никого нет, то есть почти никого: купальщиков можно было пересчитать по пальцам.

Вдоль всей набережной шли работы по очистке пляжа от нанесенного штормом мусора. Как видно, в городе объявили субботник, к которому стихийно присоединились отдыхающие. Они собирали ветки, коряги, водоросли, выброшенные на сушу, складывали их в кучи, потом грузили в самосвалы.

Я поймал себя на желании скинуть

рубаху и поразмяться вместе со всеми, но у тех, кто за мной присматривал, это наверняка вызвало бы недоумение, а мне следовало беречь свою репутацию.

Порывшись в карманах, я отыскал двушку и пошел к телефонной будке.

– Алло, слушаю, - откликнулся на звонок не то мужской, не то женский голос.

Мне не повезло - трубку и в этот раз сняла девушка из "абонемента".

– Добрый день, - сказал я вкрадчиво, памятуя о ее крутом нраве.

– Это ты?!
– воскликнула она радостно.
– Ну, наконец! Что ж ты не пришел?!

Если на первый вопрос я еще мог ответить утвердительно, то на второй лишь пожать плечами. Меня явно с кем-то спутали.

– Это библиотека?
– более сухо спросил я.

В ответ она коротко хихикнула:

– Не дурачься, Славик. Я тебя узнала.

– Я не Славик...

– Ладно, кончай свои шуточки, хватит!

– Но я правда не Славик.

– Не морочь мне голову!
– Девушка-"абонемент" начинала сердиться. Ты почему не пришел? Я ужин приготовила, мать в кино отправила...

Я понял, что спорить бесполезно, и повесил трубку. Вместе со следующей двушкой вытащил носовой платок, прикрыл им микрофон и снова набрал номер.

– Кузнецову, пожалуйста, - попросил я, имитируя сильный южный акцент.

– Кого?

– Кузнецову Нину, - повторил я погромче.

– Нет никого, - рявкнули на том конце провода, и я невольно пожалел, что я не Славик.
– Все ушли на субботник.

– А где они работают?

– У морвокзала.
– Девушка торопилась освободить линию и опустила трубку.

Я вышел и взял курс на видневшиеся вдали шпили морского вокзала.

3

Домой мы возвращались в начале третьего.

Репутация моя к тому времени была основательно подмочена: отыскав Нину, я не удержался и, закатав рукава, вместе с ее коллегами расчищал пляж, таскал мусор, грузил автомашины. Воображаю, что подумает Стас, когда ему доложат, чем я занимался с одиннадцати до двух! Наплевать - пусть думает, что хочет. Что же мне, витрины бить, чтобы завоевать его доверие?

Уставшие, проголодавшиеся, мы всей компанией перекусили в чебуречной на набережной, после чего заведующая распустила нас по домам, и теперь мы с Ниной поднимались по лестнице к "Лотосу".

Неожиданно, сама собой, во мне возникла мелодия, которую тщетно вспоминал на протяжении всех последних дней. В ней сталкивались и распадались, спорили и сливались в одно целое две самостоятельные темы: высокий чистый голос пел об обретенном покое, а тревожные нервные звуки органа говорили о страхе его потерять.

Я мысленно видел пальцы, стремительно взлетающие над клавиатурой, и мнилось, что их уверенные, отточенные и сильные движения исполняют мелодию судеб, мелодию прошлого, настоящего и будущего...