Игра в зеркала
Шрифт:
Пальцы с новой энергией накинулись на клавиатуру.
Эрик сощурился, легким движением пальцев переключил разрешение и откинулся в кресле, пробегая глазами летящие по экрану панические строчки. «Направление — Аллера»… «Помощь»… Слабая улыбка скользнула по губам. Рыбка без всяких сомнений попалась на удочку и на данный момент строчит донесение в Корпус. Пой птичка, пой… Ты думаешь, что умна, но не знаешь даже о том, что все сообщения в Центр проходят через оператора связи. Полным текстом.
А оператор связи — всего лишь машина. Машина, которую ничего не стоит отключить.
На
— Счастливого путешествия, Корпус. Может, Аллера и понравится вашим агентам. Мне же делать там нечего.
Эрик улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Шалли, оказывается, может быть великолепной марионеткой. Стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть.
Отражение четвертое
Мерная вибрация, больше чем за двадцать часов успевшая пропитать тело и сознание насквозь, внезапно дала резкий сбой, и сразу же возобновилась вновь. Я распахнула сонно закрывающиеся глаза и приподнялась в кресле. Темнота окутала со всех сторон, разрываемая только тусклыми огоньками консолей управления.
— Спите дальше, леди… — тихий голос мягко опустил меня обратно, будто погладив по голове.
Он сидел на месте первого пилота, и, опираясь локтем на консоль, касался пальцами губ. Я даже видела, как эти губы шевелятся, шепча: «Все в порядке…», но голова его ни разу не повернулась ко мне, невидящий взгляд ни на гран не оторвался от обзорной панели.
Глаза закрывались, послушные его воле, подбородок клонился к груди. Я положила голову на подлокотник, благо габариты кресла это позволяли, и позволила взгляду лениво бродить по маленькому помещению. Лениво и — бездумно. Не могу я думать о работе. Не могу думать об этом деле. Ни о чем думать не могу. Не могу и не хочу.
Ленивый, бездумный взгляд уперся в темноту, глубокую и пустую космическую темноту обзорной панели. В темноте же проступило нечто, чему там быть не полагалось. Более того, то, о чем мне думать категорически не следовало.
Загадочная вещь — женская душа… Вот и теперь — не о том я думала, вовсе не о том… Но светлая улыбка и мягкие гармоничные черты стояли перед глазами, заслоняя собой тьму. Длинные волосы, совсем как тогда, уже бесконечно, бесконечно давно, ярко искрятся на солнце, и что с того, что солнце это — только в моем воображении?… И что с того, что только в этом выдуманном мире я смогу услышать твой смех? И что с того… Что…
Хуже всего — я прекрасно понимала, что делаю, и зачем. Но рядом с такими, как он, даже бескрылая душа стряхивает с себя камни и расправляет крылья кристальной белизны. И начинает сиять.
И потому я не закрывала глаза, не запирала на ключ воспоминания, не старалась выбросить их прочь. Не должно так быть в жизни, как есть в моей — только надо-надо-надо.
А моей душе отчаянно, до дрожи, хочется летать. Когда-то ее сковали крепчайшими оковами, заперли и выбросили ключ. Тому, кто это сделал, уже не отомстишь, время сделало это за меня. Но… Впервые в жизни я поверила, что снова смогу летать.
Алан, Алан, как же ты далеко от меня…
Наверное, я сказала это вслух. Эрик едва заметно вздрогнул и повторил: «Спите…». Я вздрогнула следом, и зыбкие видения солнца померкли и растаяли, растворяясь во тьме. Тьма… Салэн. Первая часть твоего имени, Неизвестный. Часть, так легко опущенная мной. И Эриком назвала тебя тоже я. Из каких подвалов памяти выползло это проклятое имя, имя, которое с некоторых пор я упорно искала во всем? И — нашла. С натяжкой, но — нашла. Что ж, леди, вот она — персонификация твоей злобы. И пусть этот сол, клейменный тобой этим именем, которым ты называешь его даже в мыслях, расплачивается за того, другого, умершего много лет назад…
Скоро и я сама поверю в то, что имя и личность — одно.
Я зажмурилась, стиснула зубы. Что, насмотрелась на себя? Насмотрелась… Ничем ты не лучше того, настоящего, Эрика. Только у него даже имя было крылатым, что уж говорить о душе…
Ненавижу!..
— Вы с поразительным упорством доводите себя до истерики. Леди.
Я криво улыбнулась одними губами. Леди — леди — леди… Это уже превратилось в игру. Боюсь, нам одним понятную. До Аллеры лететь не одну неделю, агенты Корпуса окажутся там еще позже, если окажутся вообще, — пожалуй, не стоит накалять обстановку.
Глаза без всякого интереса начали открываться, а потом изумленно распахнулись, обнаружив, что смотрят прямо в чужие.
А еще я внезапно поняла, что у Эрика голубые глаза. Не у маски — у него самого. Эрик неслышно опустился у подлокотника кресла на корточки и теперь был настолько близко, что было видно, как истончился слой иллюзии, проецируемой стремительно разряжающимся амулетом. Я не успела достаточно быстро принять равнодушный вид — теперь он тоже заметил это и отвернулся, заслонив видную мне часть лица ладонью.
Но шепот, глубокий, как и его голос, остался точно таким же.
— По ночам вам следует спать. Вы слишком впечатлительны, чтобы сидеть в темноте. Спите, — шепот эхом разошелся в темноте, покружил и медленно растворился.
— Не могу, — сама того не замечая, я перешла на шепот, подстраиваясь под него.
— Дайте, я угадаю… — в его тихим голосе послышалась слабая улыбка. Я ощущала ее на языке, могла даже сказать, какова она на вкус. — Это я виноват, не так ли?…
«Не так ли?»… «Так ли»… Фраза вдруг взорвалась в ушах, фраза, сказанная голосом с соланским «эхом». И эхо множилось, становясь громче, окружая со всех сторон, всверливаясь в мозг.
Я зажмурилась, зажала уши руками.
— Молчите! — крик вырвался раньше, чем я поняла, что могу закричать.
— Да что с вами?! — его пальцы жестко, до синяков, вцепились мне в плечо, встряхнули так, что голова мотнулась в сторону. — Что с вами, черт побери, такое постоянно происходит?! Кисейных барышень, в конце концов, не держат на таких должностях в… — он осекся, в запале опять повернувшись ко мне лицом. Я посмотрела ему в глаза и нахмурилась. — В лабораториях военного блока.
Последнюю фразу Эрик будто проглотил, резко вставая.