Игра снов
Шрифт:
Офицер. Как же ты жил?
Начальник карантина. Поведай я об этом, скажут, будто я хвастаю, промолчи — назовут лицемером!
Офицер. Поэтому ты и чернишь себе лицо?
Начальник карантина. Да! Чуть чернее, чем я есть на самом деле!
Офицер. Кто это идет?
Начальник карантина. А, это поэт! Идет принимать грязевую ванну!
Появляется Поэт, с возведенными к небу глазами и ведром грязи в руках.
Офицер. Господи, ему бы солнечную ванну, воздушную ванну!
Начальник карантина. Нет, он все время витает в высших сферах, поэтому скучает по грязи... от
Офицер. Удивительный мир противоречий!
Поэт (а экстазе). Из глины сотворил бог Птах человека на гончарном круге, на токарном станке (скептически) или черт знает на чем!.. (В экстазе.) Из глины творит скульптор свои более или менее бессмертные шедевры (скептически), чаще всего дрянь! (В экстазе.) Из глины создают зги столь нужные для кладовок сосуды, под общим названием горшки, тарелки (скептически) — впрочем, мне все равно, как они называются! (В экстазе.) Это глина! Жидкая глина называется грязь. C'est mоn affaire! [1](Кричит.) Лина!
Входит Лина с ведром.
Поэт. Лина, покажись фрекен Агнес! Она знала тебя десять лет назад, когда ты была молодой, веселой и, скажем так красивой девушкой... Посмотри, как она теперь выглядит! Пятеро детей, вечные заботы, крики, голод, побои! Погляди, как истаяла красота, как исчезла радость в процессе исполнения обязанностей, которые должны были бы подарить внутреннее удовлетворение, придающее гармонию чертам лица и тихий жар очам...
Начальник карантина (закрывает ему рот рукой). Молчи, молчи!
Поэт. Вот так все говорят! А когда я молчу, они приказывают: говори! Нет сладу с людьми!
* * *
Дочь (подходит к Лине). Излей свои жалобы!
Лина. Нет, я не смею, только хуже будет!
Дочь. Кто так жесток?
Лина. Я не смею сказать, потому что меня побьют!
Поэт. Вот как бывает! Но я скажу, даже если Мавр выбьет мне зубы!.. Я скажу, что порой царит несправедливость... Агнес, дочь бога! Ты слышишь музыку и танцы там, на пригорке? Прекрасно!.. Сестра Лины вернулась из города, где она сбилась с пути, ты понимаешь... Сейчас забивают откормленного теленка, а Лине, которая оставалась дома, приходится таскать ведро и кормить свиней!..
Дочь. В доме радость, ибо заблудшая душа сошла с дурного пути, а не только потому, что она вернулась домой! Учти это!
Поэт. Но тогда устраивайте балы с ужином каждый вечер в честь безупречной труженицы, никогда не сбивавшейся с пути, давайте!.. Но нет, вместо этого Лине в свободное время надо ходить в молельный дом и выслушивать попреки в том, что она несовершенна! Это справедливо?
Дочь. На ваши вопросы так трудно отвечать, ибо... столь много непредусмотренных случаев...
Поэт. Это понял и халиф Гарун-аль-Рашид Справедливый! Неподвижно восседая на троне, он не глядел вниз, не видел, каково там живется! Но наконец до его высочайших ушей долетели жалобы. И тогда в один прекрасный день он сошел с трона и, переодевшись, незаметно смешался с толпой, дабы посмотреть, как обстоят дела со справедливостью.
Дочь. Я надеюсь, вы не считаете меня Гаруном Справедливым?
Офицер. Давайте поговорим о чем-нибудь
Слева в проливе появляется белый парусник, нос которого украшен головой дракона, с голубым шелковым парусом на золотой рее и розовато-красным вымпелом на позолоченной мачте. У руля сидят, обняв друг друга за талию, Он и Она.
Посмотрите, какое полное счастье, какое безграничное блаженство, торжество юной любви!
Он (вставая во весь рост, поет).
Пою тебе, залив прекрасный, где юности годы цвели и первые сны розами были полны, я вновь пред тобой, одиночества дни миновали! Бухты и рощи, небо и море, привет ей пошлите! Любовь моя, невеста моя! Солнце мое и жизнь!
На причалах Бухты Красоты салютуют флагами, из вилл и с берега машут белыми платочками, над проливом звенят аккорды арф и скрипок.
Поэт, Глядите, какой свет они излучают! Послушайте, как звенит море! Эрос!
Офицер. Это Виктория!
Начальник карантина. И что дальше?
Офицер. Это его Виктория, у меня моя! И мою никому увидеть не дано!.. Подними карантинный флаг, а я выберу сеть!
Начальник карантина машет желтым флагом.
(Выбирает канат, так что лодка поворачивает к Проливу Стыда.) Эй, там!
Он и Она, только сейчас заметив жуткий пейзаж, в ужасе.
Начальник карантина. Да уж! Нелегко! Но сюда обязаны заворачивать все, все, приезжающие из зараженных областей!
Поэт. Как вы можете говорить такое, делать такое, видя двух любящих людей! Не трогайте их! Не касайтесь любви; это государственное преступление!.. Горе нам! Все прекрасное втаптывают в землю, в грязь!
Он и Она сходят на.берег, печальные и пристыженные.
Он. Горе нам! Что мы сделали?
Начальник карантина. Не обязательно что- то делать, чтобы попасть в мелкие неприятности, уготованные жизнью!
Она. Как скоротечны радость и счастье!
Он. Сколько нам придется здесь задержаться?
Начальник карантина. Сорок дней и ночей!
Она. Лучше утопиться в море!
Он. Жить здесь, среди выжженных гор и свинарников?
Поэт. Любовь побеждает все, даже серный дым и карболку!
Начальник карантина (зажигает печь; из нее поднимаются синие серные пары).Я зажигаю серу! Пожалуйте, входите!
Она. О! Мое синее платье потеряет свой цвет!
Начальник карантина. И станет белым! И твои красные розы тоже побелеют!
Он. И твои щеки! За сорок дней!
Она (Офицеру). Тебе это доставит радость!
Офицер. Вовсе нет!.. Твое счастье, правда, стало источником моих мук, но... это ничего — я теперь получил докторскую степень, работаю домашним учителем там, напротив... хо-хо, да-да, а осенью получу место в школе... буду учить с мальчиками уроки, те же самые уроки, что учил все свое детство, всю свою юность, и теперь буду учить, те же уроки, всю свою взрослую жизнь и под конец всю старость, те же уроки: сколько будет дважды два? Сколько двоек без остатка в четырех?.. И так до пенсии, когда время будет тянуться в ожидании обеда и ужина, в ожидании газет,— пока меня наконец не свезут в крематорий и не сожгут...