Игра слов
Шрифт:
…Ну и так далее, и тому подобное.
Так что, – лучше уж на рыбалку, чем такое мужикам читать.
Не буди лихо, пусть себе и дальше баиньки делает.
Особенно, – если на ночь глядя.
Ага.
Там, на рыбалке, хоть выпить можно: как следует, по-человечески, без опасения разборок в стиле «ты меня ни фига не уважаешь, а еще в Москве учился» с ни хера не гламурными местными новочеркасскими ментами.
Та еще радость, извините.
Да поглядеть потом ночью на такие близкие южные звезды.
Раскинувшись навзничь на жирной ростовской земле и покуривая
Интересно, наверное, там люди живут.
В смысле, – на Чуйском тракте.
Если это, конечно, можно назвать жизнью…
…Короче.
Именно эта самая хитрая папироска его и сгубила, добавив в и без того бурлящую южную кровь своего искрящегося конопляного шампанского.
Вовку потянуло на приключения.
А тут еще километрах в полутора костры заплясали.
Цыганские, по ходу.
Там, в тех краях, – таборы часто кочуют, до сих пор.
Несмотря на все войны, революции, перестройки и прочие гражданские примирения.
Ну как тут удержишься?
Взял пару бутылок вина и одного бывшего одноклассника – да и отправился познавать «волю вольную, жизнь цыганскую».
Идиот, конечно.
Но, надо отдать должное, – идиот везучий…
…Идти пришлось долго.
Это ведь только со стороны кажется, что степь – ровная.
Ровная, да.
Непривычный человек влет ноги сломает, если сдуру на третьей скорости проскочить попытается. Неслучайно местные по колеям предпочитают передвигаться, даже если они после дождя грязной глиной залиты.
По «ровняку» – еще хуже.
И как только предки по таким степям на конях скакали?
Да еще и дрались тут непрерывно друг с другом, на радость многочисленному и очень шумному племени местных степных падальщиков.
На мечах, что особо занимательно.
Тут ведь, прежде чем железякой этой острой и тяжеленной махнуть, – так поневоле шаг-другой сделаешь.
И – все.
Нога сломана.
…Тут я, правда, Вову прервал.
Усмехнулся.
– Секрет, – говорю, – тут, Володя, простой. Меня в армии учили. Нога ставится исключительно на носок, а не на пятку, как ходят «по ровному», скажем, асфальту. И – все. Дело сделано, можно не беспокоиться, потом организм и сам сориентируется. Да, это намного тяжелее и требует физической подготовки, точнее, – работы совсем другой группы мышц. Но – человек ко всякому привыкает. Даже и к такому. Зато за счет гибкости стопы ты контролируешь свой центр тяжести и в любой момент можешь переступить. Даже если шатающийся булыжник под ногу нечаянно подвернется. Мы за речкой по горам только так и бегали, по-другому просто не получалось. Ноги, конечно, сначала болели, – не приведи господи, – но потом втянулись. Фигня это все. Ты давай дальше рассказывай…
…Он задумчиво жмет плечами и так же задумчиво разливает по стаканчикам коньяк.
Потом вспрыгивает на скамейку, ставит носок ноги, обутой в щегольские испанские «мокасины», на отдельно стоящую доску и старательно «ищет центр тяжести».
Что самое интересное, – находит.
Тут же.
Качается
Машет руками, зависая в позе «переступающей цапли».
Хмыкает.
– А ведь все так просто, оказывается…
Я кривлюсь.
– Это сейчас просто, – качаю головой, – кажется. А вот пробегись-ка так, на носочках, километров десять, да по пересеченной местности. Желательно, чтобы «вверх-вниз» тоже присутствовало, сам понимаешь. И учти, что у нормального городского человека группы мышц, предназначенные для такого способа передвижения, считай, полностью атрофированы. За банальной ненадобностью. Типа аппендикса, у которого сейчас только одно предназначение, – чтобы его врачи при случае резали. Каким бы ты спортсменом не был: не нужны тебе эти группы в нормальной повседневной жизни, да и все дела. Так что – не хер отвлекаться, давай рассказывай, что дальше-то было…
Он многозначительно глядит на разлитый по стопкам коньяк, я его понимаю, и мы их немедленно опрокидываем.
Вовка закуривает, задумчиво выпуская сиреневый теплый дымок в низкое и мутноватое московское небо.
– Дальше, значит, говоришь…
…К цыганам тогда отношение в народе было еще довольно романтическим, без нынешнего героинового окраса.
Свободные люди, идут куда захотят.
Таинственные, загадочные, но, по сути, – не вредные.
Будулаи, одним словом.
Ага.
То, что за все, в том числе и за свободу, в этой жизни надо чем-то платить, в советских школах почему-то не докладывали.
Тем не менее, банально бить забредших с парой фуфырей городских рыбачков вольные дети степей почему-то не стали: напротив, усадили к общему костру, присоединили их плодово-выгодное к общим запасам, стали пить вкруговую.
Праздник у них какой-то был: то ли – свадьба, то ли – похороны.
Вовка так и не понял, но ему, в принципе, и то и другое понравилось, чисто на уровне объяснения.
А уж когда запели…
…Когда запели, он сразу вспомнил о припрятанных за пазухой «волшебных папиросках», подмигнул понравившемуся ему молодому бродяге с вполне городским именем Эдик, они вместе отошли за линию вольно раскинувшихся шатров и с удовольствием пыхнули – через два дыма, все – как и положено.
Доверие между едва знакомыми фигурантами в подобного рода случаях, как известно, – резко и безудержно возрастает.
Аксиома, бля.
Молодой все расспрашивал Вещевайлова про Москву: его туда звали, у него, как он сказал, был «голос», но смущали перспективы невеселой и регламентированной столичной жизни в единственном на всю страну цыганском театре «Ромэн».
Насчет театра Вовка, будучи человеком в цыганско-театральной жизни несведущим, скромно промолчал, но вот на тему «скуки столичной жизни» высказался так искренне и предельно красочно, что юный цыганский талант тут же повеселел. И немедленно смотался за бутылкой неплохого, надо сказать, крымского вина, которую они под очередной косячок и приговорили.
После чего Вовке, как он сам говорил, «немедленно выключили свет».
Ага.
Еще как «выключили».
Можно сказать, – от всей души.