Игра слов
Шрифт:
А московские пенсионеры по-прежнему дожидаются ясного осеннего денька и идут в ближайший сквер, где наверняка знают, – их ждут такие же неизменно опрятно одетые старички с неизменной вечной клетчатой доской под мышкой.
И вечные московские девочки точно так же вечно продолжают играть в просохших под неярким осенним солнцем столичных дворах в свои вечные московские классики…
…Пенсионеры, впрочем, вместо того, чтобы обижаться или, там, скажем, злиться на отвлекающий от мудрой восточной игры фактор, смотрят
Типа, – чудит, девка.
Молодец!
И я неожиданно догадываюсь почему: Дашка, даже в своем сегодняшнем «декадансном» наряде, точно такая же органическая часть моей Москвы, как и эти гладко выбритые дедушки. В тяжелых роговых очках, древних узкополых шляпах, аккуратных стареньких костюмчиках и тусклых, тщательно повязанных галстуках.
Я закуриваю.
Да, думаю, дела.
Жизнь-то, оказывается, – все равно продолжается.
Несмотря ни на что.
Как это, гранд миль пардон, и не смешно звучит…
…Столько лет издевались над моим городом: тщательно, под каток, уродуя его исторический облик, вытравливая само понятие «московскости», «московского духа». Превращая живую жизнь в шлак и бетон безликих нуворишских новостроек, перегоняя дух древнего и непокорного города в переполненные офисным планктоном ульи безликого современного мегаполиса, и – все бесполезно.
Как – трава сквозь асфальт…
И – никакому Лужкову с этой Москвой, к счастью, – не справиться.
Никогда.
И – ни при каких обстоятельствах.
Отсюда, из самого сердца Великой России, даже сам неистовый Петр Алексеевич Романов в свое время в балтийские болота сбежал, чтобы потом вернуться – черным и тупым церетелевским истуканом на набережной.
Чего уж тут о каком-то Юрии Михайловиче говорить.
Так: исторический эпизод, не более того.
Гримасы переходного периода.
Даже несмотря на всю его уродскую «точечную застройку», с хамской самоуверенностью плохо образованного человека надменно выпячивающую свои «стекло и бетон» на фоне древних и уютных дворов старинного и по-прежнему живущего своей непонятной для любого начальства жизнью, великого русского города.
Все проходит, пройдет и это.
Нужно просто немного потерпеть, ничего страшного.
Двадцать-тридцать лет – это ведь только для меня много.
А для истории – краткий миг, недоуменное пожатие плечами, – типа, а что это было-то?! – и не более того…
…Впрочем, – я что-то отвлекся.
Меня Дашка сегодня сюда явно не для этого позвала.
Не для историко-философских реминисценций, я почему-то так думаю…
…Вон она, кстати.
Так же легко спрыгнула со скамейки, подбежала, не забывая изящно придерживать пальчиком летящие полы своего стоящего небольшое состояние кутюрного и эксклюзивного пальтишка от очередной «тетушки Альберты Феретти» и намеренно высоко
Девчонка – и есть девчонка.
Если б я еще не знал, что она и меня-то на два года постарше…
…Меня неожиданно захлестывает волна нежной и необидной жалости по отношению к этому, упорно отказывающемуся взрослеть и стареть лохматому существу родом из моего, такого смешного детства.
– Дашк, – вздыхаю, – а может, ну его на фиг? Чего тут бродить-то?! Давай поедем куда-нибудь, хоть ко мне в ресторан: сядем как нормальные люди, вина выпьем…
– Не-а, – отрицательно мотает головой. – Не поедем. А выпить мы и здесь можем. У меня с собой – у-у-у-у…
Роется в – черной, естественно, – небрежно переброшенной через плечо небольшой кожаной сумке, вытаскивает оттуда тяжелую металлическую фляжку.
– Угадай! – требует.
Я снова вздыхаю.
– Да что тут гадать-то, – окидываю ее взглядом. – Судя по набору предметов одежды, напяленных на твой быстро растущий организм, – там может быть только ром. Черный, естественно. И выдержанный. Соответственно, либо «Мутузалем», либо «Кептен Морген». Тоже мне, бином Ньютона…
– Лекух! – обиженно надувается. – А тебе никогда не говорили, что ты зануда?!
Я – фыркаю.
– Говорили, – смеюсь. – И продолжают. Чуть ли не в ежедневном режиме…
Дашка вздыхает.
– Ну и ладно, – легкомысленно машет рукой. – Хоть у одного из моих немногочисленных друзей нет вялотекущего бардака в личной жизни – и то хорошо. А я со своим очередным нефтяником вчера разбежалась. Представляешь, этот урод потребовал от меня отчета: где и как я изволю проводить свое свободное время. Выгнала, естественно. Тумбочка, понимаешь, на ножках, – а туда же…
Ага, думаю.
Интересно, а эта «тумбочка» уже подозревает, что ее содержимым сейчас весьма усиленно интересуются в одной хорошо известной в узких кругах респектабельной и хитроумной, чисто адвокатской конторе?!
Которая, так, между прочим, – и занималась организацией всех Дашкиных предыдущих «разрывов отношений»?
Если нет – я этой тумбочке ни фига не завидую.
Изрядно полегчает, блин, искомая тумбочка.
Тут и к бабке не ходи.
Причем сами по себе деньги – Хиппуху совершенно не интересуют.
Папаша, слава богу, уходя в лучший мир, оставил ей – вполне приличное состояние.
По крайней мере, – и это-то уж я точно знаю, – Дашка на свои средства отреставрировала пару церквей в Подмосковье и содержит детский дом – где-то на не чужой для ее родителей Вологодчине.
Нет, тут вопрос – чисто принципа.
Попользовался – плати…
Такие дела.
…Усаживаемся на свободную скамейку, делаем по глотку сладковатого, обжигающего напитка.
Точно, «Мутузалем».
Хорошо.