Игра слов
Шрифт:
Молчу.
Думаю.
– Ну, короче. – Лис лезет в «лифчик» за сигаретами. – Пусть лучше этот пишет. Как его. Ну, этот, говноед, который с фотоаппаратом. Приезжал тут недавно, ты помнишь. А ты – лучше про Союз пиши, там тоже говна достаточно…
Жму плечами, киваю.
– Ну, нет, – взвивается. – Ты слово давай! Понял?!
Понял, что уж тут непонятного.
Дал я ему слово…
…Через пару дней нас подняли по общей.
Дембелей обычно не берут, берегут ветеранов, но
Нашу вертушку долбанули еще на подходе к предгорьям, над зеленкой, и слава богу, что не «Стингером».
Тогда бы вообще без шансов.
А так, летун, старый, вечно похмельный майор, – все-таки дотянул, волчара.
И я – выжил.
А вот у Лиса, к сожалению, – не получилось.
В госпиталь нас везли вместе, и он таки умудрился прохрипеть на прощанье:
– Разговор помнишь? Помнишь, Старшой?! Не сдержишь слово – пришибу, адресок-то давно имеется…
У меня тоже есть твой адрес, Лис.
Владимир, городское кладбище, Лисин Андрей Иванович, 1964–1984.
Можешь пришибать…
Птичий старик. 1993
…Ежедневная газета, ребят, – это ад, в самом чистом его виде.
В дистиллированном.
Даже не знаю, с чем сравнить.
Если только с рабами на галерах.
Которых злые барбосы в садомазохистских кожаных передниках кожаными же кнутами гоняли.
Но я почему-то думаю, что против этих античных, угнетаемых злыми рабовладельцами пацанов по крайней мере никто не интриговал и никто их, бедолаг, не подсиживал.
Ага.
Просто на их отполированные худыми мускулистыми задницами до неприличного средиземноморского блеска скамьи и тяжелые, норовящие вырваться из рук, «морские» весла – никто особенно и не претендовал.
Ну, не котировал никто эту профессию в лазурно-пенном античном мире, несмотря на здоровый, по сути, труд на свежем и южном морском воздухе.
Иначе бы они получили там у себя ад в квадрате.
В газете же к ежедневному реально каторжному труду – добавляются еще и не менее ежедневные сплетни, доносы и прочие милые мелочи типового советского-российского учреждения.
И именно поэтому я глубоко убежден, что только журналист, прошедший все карьерные ступени этого ежедневного писчебумажного ада, может считать себя настоящим крепким профессионалом.
Это вам, ребят, – не глянцем каким смешным руководить и не в ящике время от времени рожу высовывать.
Здесь еще и писать надо уметь: в ежедневке, как в ВДВ, на войну ходят все, – включая замполитов и кашеваров, иначе просто не получается.
Издержки профессии, извините.
Мне, к примеру, – так даже нравилось…
…Я как раз заканчивал редактуру
У меня аж челюсть отвисла, врать не буду.
Начальство, в лице Главного и ответсека всегда имело право входить в мою каморку без стука. А остальные, включая первого зама главного редактора и, по совместительству, моего товарища и партнера Сашу Лещевского, прекрасно знали, что за несколько часов до дедлайна меня вообще лучше не беспокоить: характер поганый, могу и на хер послать, а если чо – и пепельницей запустить.
Невзирая на чины и звания.
Кто не спрятался, я не виноват.
Так ведь нет, – не просто нагло стучат, еще и дверь потихонечку открывают.
С тянущим душу и вызывающим глухую и ненавистную зубную боль противным механическим скрежетом.
– Это еще что, блядь, за дела?! – рычу.
– Я тебе не блядь, – усмехается посетитель и внаглую, без всякого на то разрешения, устраиваясь на небольшом кабинетном диване, поднимает на меня свои небольшие, но выразительные серые веселющие глаза с пляшущими в них чертенятами.
Я было открываю пасть для очередного рыка, но понимаю, что кричать на этого посетителя – совершенно точно не буду.
Потому как нечем.
Просто воздух в легких неожиданно закончился.
И только потом, – чуть позже, – слышу вдогонку стук собственной, выпавшей от изумления, челюсти.
Твою мать!
Это же – Вещевайлов!
– Вовка! – удивленно откидываюсь на вращающемся кресле. – Это ж сколько лет мы с тобою не виделись?! И как ты меня нашел, скотина такая пропащая?!
Он – только смеется в ответ и достает из кармана стильного летнего плаща бутылку вполне себе приличного коньякия.
Нет, ну надо же…
– Так, – соображаю, – вот что, Вован. Я ради тебя, конечно, готов бросить все, но только кроме жены и газеты. Вернее, – вру. Совсем чуть-чуть. В смысле – ровно наполовину. Кроме газеты, с женой мы и так недавно разбежались. Причем с приличной скоростью, ага. Причем я, по ходу, бежал быстрее. Итого: можешь подождать полчаса?! Сейчас я редактуру закончу, и – полностью в твоем распоряжении…
– Окей, – смеется. – Давай заканчивай со своей рутиной, акула ротационных машин. Потом с чистой совестью этот флакон и приговорим. А что жену бросил? Я тут случайно Юлика Гуголева встретил, так он говорил, она у тебя – красавица. И детей вроде двое…
– Тут сложная история, – морщусь. – Потом расскажу, только редактуру закончу.
– Ну ладно, ладно, – успокаивающе машет руками. – Я пока покурю, не возражаешь?
Я только фыркаю в ответ.
Какие тут еще, извините, могут быть возражения?!