Игра Саула
Шрифт:
– Скоро рассвет, – сообщил контрабандист. – Будет жарко. Очки темные есть?
Кэрри кивнула.
– Хорошо. Солнце глаза слепит, кругом бело, солончаки Боразджана.
– Спасибо, что помогаете, – сказала Кэрри. – Это ведь опасно, даже для персов, bale?
– Ссал я на головы персов, – ответил второй контрабандист. Его Кэрри поняла и без перевода.
– Тихо ты, – шикнул на него напарник. Потом он обратился к Кэрри: – Мы луры. С персами не ладим.
Он изобразил жест, который должен был, наверное, символизировать раскол.
Так
– Откуда такая вражда? – спросила Кэрри.
Водитель рассмеялся.
– Намир Фамади, – ответил он и сплюнул в открытое окно.
Тем временем на горизонте показалось солнце. Небо окрасилось сначала в золотистый, потом в голубой. В пустыне не было ни души.
– Кто он такой, этот Намир Фамади? – ни с того ни с сего спросила Кэрри. Надо же было как-то убить время.
Лур, знавший английский, покачал головой.
– Этим именем пугают детей.
Контрабандисты молча переглянулись. Ясно, Кэрри задела больную тему.
Тихо шуршали покрышки по дороге; кругом простиралась ослепительно белая пустыня. Солончаки, подумала Кэрри, надевая темные очки.
– Откуда здесь столько соли? – спросила она.
– Давным-давно, еще когда жить отцы наших отцов, тут было море, – ответил лур, знавший английский. – Теперь – одна пустыня.
Впереди показался знак с названием города на фарси и флагом Исламской Республики.
Въехали в Боразджан, небольшой городок, запруженный парнями на мотоциклах.
Дорога постепенно перешла в широкую и пыльную центральную улицу. Было уже позднее утро, и рынок гудел: женщины пришли за покупками, торговцы нахваливали товар, носились туда-сюда вездесущие мотоциклисты. На площади собралась толпа: кто-то покрикивал, но большей частью люди молчали. Контрабандисты остановились посмотреть, что происходит.
В кузове пикапа стоял раздетый по пояс юноша. Руки ему привязали к трубе каркаса, и здоровяк в балаклаве хлестал его верблюжьим кнутом: спина уже покраснела и кровоточила; при каждом ударе хлыста юноша вскрикивал.
Контрабандисты и Кэрри покинули салон внедорожника. Пришло время облачиться в чадру. Таков был в этой части света удел слабого пола, где, если женщина, хотя бы случайно, оголит руку выше запястья, ее сочтут шлюхой. Впрочем, публичная порка потрясла Кэрри сильнее.
– Что происходит? – спросила она у контрабандиста, знавшего английский.
– Жди, – ответил он и, переговорив с группой молодых людей неподалеку, вернулся.
– Все хорошо, не волнуйся. Этот, – он указал на казнимого, – пить пиво. Харам.
Твою же мать… Кэрри будто попала в Средневековье. И еще у нее в запасе оставалось четыре дня. Ну спасибо, Саул.
Покинув Боразджан, поехали по «черной» дороге, что змейкой вилась через земли, пустыннее которых Кэрри еще не видела: голые горы, за ними – еще горы, только повыше, сливающиеся с голубизной неба. И ни капли зелени: ни деревца, ни травинки, ни кустика.
Кэрри упарилась в черной
– Так кто такой этот Намир Фамади? – спросила она у проводника.
– Полковник Фамади, – ответил тот. – Служил в Боразджане при шахе. Перс, ненавидит людей Мидии, ненавидит луров. Ненавидит всех, кто не перс.
– Что такого сделал этот полковник Фамади?
Проводник посмотрел прямо на Кэрри.
– Зло, – произнес он и отвернулся.
– Да расскажи ты ей, – велел ему водитель.
– Расскажу, – произнес проводник по-английски. – Фамади ловит молодые люди, луров. Забирает прямо с улицы. Просто так. Потом берет металлический пластинка, небольшой, – он на фут развел ладони в стороны, – нагревает. Докрасна. Солдаты приводит пленный лур. Один встать сзади, с саблей. Полковник даст сигнал, и солдат бьет саблей. Когда лезвие коснется шеи, полковник прижимать пластинку к шее лура и кричит: «Беги!». Отрубленный голова падает на пол, а тело идет еще шага два-три, может, больше. Оно не знает, что уже мертво.
– Господи, – прошептала Кэрри.
– Еще не все. Фамади заключать пари с солдатами: сколько пробежит тело без голова. Рекорд – тринадцать шаг, Doshizeh [44] . Такой он, Фамади.
– Когда он перебирался в Тегеран, шах сделал его генералом, – добавил водитель. – Матери луров до сих пор пугают детей: «Будь паинькой, не то придет Намир Фамади».
Кэрри заметила дорожный знак, где на фарси было написано: «Шираз, 60 км».
44
Мисс (перс.).
Еще через пару часов контрабандисты оставили ее в крупном торговом центре с садами и подсвеченными фонтанами. Это был один из самых прекрасных городов, что видела Кэрри.
Шираз лежал у подножия вытянутой в длину высокой горы. Это был современный город с хорошими дорогами и улицами, вдоль которых тянулись аллеи и сады. Молодые женщины по большей части не носили чадру, только платки русари и обычную цивильную одежду. Кэрри поднялась на третий этаж большого, ярко освещенного центра и заглянула в примерочную кабинку. Там проверила тайник – в стене имелась незакрепленная планка, и за ней связной оставил сообщение на жаргоне, написанное от руки на клочке оберточной бумаги. Кэрри включила ноутбук и за несколько минут расшифровала послание:
Робеспьер в Исфахане.
28 апреля 2009 года
Стая ворон облюбовала финиковую пальму во дворе. Они вились над деревом черной тучей, а их помет портил весь вид. Громкий грай будил Броуди по утрам.
Сын Абу Назира Иса сильно боялся их и не выходил в сад, если черные птицы там собирались.
– Чего ты их так боишься? – спросил мальчика Броуди.
Сперва Иса просто съеживался и отмалчивался, но однажды, когда он, напуганный, стоял в дверях дома и смотрел на птиц, ответил: