Игра с огнем
Шрифт:
– Замолчи! Остановись! Даже если так, это касается только ее и меня!
– Она же шлюха! Обыкновенная потаскуха! Не веришь? Спроси, где она бывает, когда говорит, что работает сверхурочно! Спроси, и, может, она не соврет, потому что ей плевать на тебя! Ты для нее ноль, ничтожество! А у меня ты бы мог быть первым и единственным в жизни!
– Замолчи! Уходи! Убирайся!»
– Мадам, вам не скучно одной?
Александра встрепенулась, перевела мрачный взгляд от опустевшей рюмки на подошедшего молодого парня
– Спасибо, – сухо сказала Александра. – Сегодня мне не нужен кавалер.
– А кто нужен? – опершись ручищами на столик, он дыхнул ей в лицо.
– Киллер.
Парень настороженно замер. Маленькие глазки впились в Александру. Сухие, в мелких трещинках, губы, сжались в куриную гузку.
– Прошу прощения, – произнес он многозначительно и растаял в дымном полумраке.
Александра, опомнившись, прикусила кончик языка. Из двоящейся рюмки глянули расстрельными дулами, с холодным яростным прищуром, черные глаза Романа.
Она тотчас поднялась и, оставив на столике смятую купюру, быстро вышла в прогорклую духоту подмосковной ночи.
– Эй, дамочка… – услыхала вдруг за спиной горячий шепот и застыла, оцепенев, не в силах повернуть окаменевшей шеи, а, возможно, шестым чувством ощутив, что делать этого не стоит. Глуховатый голос тихо, но отчётливо произнес:
– Если вам и впрямь нужен тот, о ком вы говорили…
Чья-то жесткая рука вложила в ее взмокшую ледяную ладонь бумажный обрывок. Александра еще минуту стояла столбом, не смея ни охнуть, ни вздохнуть, а, когда, наконец, решилась, то не увидела никого, кроме целовавшейся взасос поддатой парочки. Стряхнув остаток гипноза, она прыгнула в автомобиль и помчалась от странного места с такой скоростью, что колеса едва не оторвались от земли. Внезапно, как безумный, заголосил анти-радар. Александра шарахнулась от этого звука, автоматом ударив по тормозам, чуть не вылетев в кювет. Задыхаясь в ремне безопасности, опустила руку в правый карман, достала бумажный обрывок и, ощутив, как ухнуло сердце, и покрылась потом спина, прищурившись, прочла.
Адрес в Интернете. И – то ли имя, то ли пароль – Макар.
– Мама, что случилось?
Анна растеряно отступила назад, в темный коридор. Никогда она не видела Александру такой прежде: усталой, дрожащей, пахнущей дешевым спиртным, с лицом цвета высохшего листа и взглядом, устремленным в пустоту.
– Мама! Что случилось?!
– Деточка моя… – Александра порывисто стиснула дочь в объятиях и разрыдалась.
– Мама, мамочка, что с тобой? Сядь, я принесу воды…
Анна не на шутку перепугалась и, усадив мать на беспорядочный хлам разложенных вещей, умчалась на кухню. Александра пила воду, а зубы стучали по стенкам стакана, грозясь перекусить край. Слезы не приносили облегчения. Они, как кислота, разъедали внутренности, оставляя кровоточащие язвы.
– Зачем ты собираешь вещи? Куда ты собралась, куда?
Анна молчала, не зная, что лучше ответить: правду или ложь.
– Уедем… – захлебываясь, прошептала Александра. – Прошу тебя, поедем в Швейцарию… Я не могу так больше… Не могу быть совсем одна… Ты нужна мне, доченька…
До боли прикусив губу, Анна присела рядом.
– Когда ты хочешь поехать?
– Сегодня. Сейчас.
– Сейчас?! Но почему? Ты можешь объяснить?
Но Александра только твердила, словно в припадке, одно и то же. Анна обняла мать, а поверх ее плеча чудился ей укоризненный синий
Тогда она не знала еще, что самый трудный выбор впереди.
– Хорошо, – сказала Анна, украдкой вытерев горькую слезу, – поедем.
Глава 6
Сидя на подоконнике распахнутого недомытого окна, Марк напряженно вглядывался в темноту. Чертово шоссе практически не освещалось. Он ждал Анну. Не зная, что должен ей сказать, а что – нет, и скажет ли что-нибудь вообще. Потому самые умные, бесспорные фразы дробились, рассыпались пеной океанской волны, об одно единственное движение ее мягких губ… Почему она не могла быть той, первой Марианной, бедной провинциалкой из крошечного степного городка? Почему из миллионов российских семей она появилась на свет именно в этой? И еще тысяча разных никчемных, дурацких «почему»… Лишь бы не отвечать на другой, самый важный и угнетающий вопрос: «Что дальше?»
Завизжав, словно обиженный щенок, по ту сторону забора затормозило желтое такси. Марк увидел, как Анна, выпрыгнув из него, помчалась к дому. Такси не уезжало, и Марк понял, что это неспроста, и, возможно, сейчас он получит ответы на все вопросы. Они встретились посередине колючей тропинки. Анна дышала так, точно бежала всю дорогу впереди машины.
– Марк… – Она бросилась к нему на грудь. – Послушай, я не могу сегодня переехать к тебе… Потому что прямо сейчас я лечу с матерью в Швейцарию. Через час самолет. Я приехала прямо из аэропорта, чтобы попрощаться…
– Я понимаю… – тускло вымолвил Марк. Он успел приготовиться к боли.
– Нет, – проговорила она резко, прислонив прохладные пальчики к его спекшимся губам, – ты не понимаешь. Я не бросаю тебя, слышишь? Я тебя не бросаю! Я только уезжаю на время… Мама попросила. С ней что-то неладное творится… Я не могла ей отказать. Но я вернусь. Я вернусь к тебе.
– Я буду ждать, – тихо произнес Марк. – Всегда. Буду оставлять дверь открытой, чтобы ты могла войти в любой момент…
– Не надо, – слабо улыбнулась Анна. – А то зайдет не та девушка. Я тебя и так разыщу…
Беспорядочно целуя ее лицо, он вдыхал ее персиковый запах, стараясь вобрать его в себя, чтобы запомнить на дни, месяцы, годы… На всю оставшуюся жизнь…
– Тебе пора… – прошептал он, отрываясь от ее соленых губ.
– Да…
– Я провожу. До такси.
– Хорошо…
Распахнув калитку, они вышли на обочину, все еще медля пройти последние несколько метров до желтого, с шашечками, равнодушного «Москвичонка»…
Стоявшая поодаль неприметная «пятерка» с тонированными стеклами резко тронулась и, поравнявшись с Марком, внезапно ощетинилась темным пистолетным стволом.
Для киллера он был немолод: тридцать пять. Балерины на пенсию выходят. А из людей его профессии и вовсе редко кто доживает. И, зная, что «все там будут рано или поздно», он верил в переселение душ. Так было легче смотреть по утрам в холодное зеркало, стараясь не видеть ни стылых глазниц тех, кого он туда отправил раньше отведенного срока, ни отражения собственного конца… А впрочем, он и сам не знал, во что лучше верить, потому что было страшно. Хоть он никому этого и не показывал. Ведь страх – это слабость, а он должен быть сильным. Работа обязывает.