Игра для героев
Шрифт:
Я все понял, когда он повернулся и позвал:
– Симона! Я нашел его!
Она вышла из толпы. На ней был теплый бушлат, на голове – платок. Она подошла ко мне. Лицо ее было серьезным. Она нерешительно протянула руку, и я пожал ее.
– Привет, Оуэн, – сказала она. – Жаль, что мы видимся при таких обстоятельствах.
– Доброе утро, мисс де Бомарше, – сказал Радль, наблюдавший эту сцену, и щелкнул каблуками.
– Мы с Симоной – старые друзья, – сказал я.
– В самом деле?
Вид у нее был такой, словно она вот-вот заплачет, и Райли
– Пойдем, дорогая, я отведу тебя обратно в госпиталь. Здесь ты только расстроишься.
Она молча повернулась и отошла. Райли сказал мне:
– Если я смогу чем-нибудь помочь, только дай знать. Я здесь единственный доктор, так что со мной им надо быть в хороших отношениях. Ко всему прочему, я еще и гражданин Ирландской Республики и не позволяю кое-кому это забывать.
Он бросил сердитый взгляд на Радля и пошел за Симоной. Немец усмехнулся:
– Странный народ эти ирландцы. Кипятятся по любому поводу.
Я ничего не ответил. И тут прибыл мотоциклист с пакетом для Радля, и я увидел, что за мной наблюдает Эзра. С ним рядом стоял немец в форме с морскими знаками отличия.
– Эзра! – крикнул я. – Эзра, это ты, старый черт? Как поживаешь? Уже пять лет не виделись!
Он сыграл роль хорошо: подошел, и мы пожали друг другу руки.
– Я слышал, ты был с этой группой, Оуэн, – сказал он. – Штейнер говорил.
Я кивнул.
– Я не думал, что ты еще здесь.
– Им нужен был лоцман в бухте, понимаешь? А это – капитан Варгер. Вильгельм Варгер, комендант порта, сейчас у него мало работы.
Варгер хотел подать руку, но я отделался кивком.
– Рад знакомству, полковник Морган, – сказал он на своем точном и чопорном английском. – Я видел ваше имя на борту спасательной шлюпки.
– Имя моего отца, – поправил я и спросил, обращаясь к Эзре: – Так она еще здесь?
Он торжественно кивнул:
– В ангаре в Гранвиле. Не могу выходить на ней. Спусковой эллинг разбит бомбой.
Наступило неловкое молчание, а затем появился Фитцджеральд. Выглядел он усталым – сказалось обычное нервное напряжение при разминировании. Он сделал шаг в мою сторону, но меж нас вклинился Радль.
– Все в порядке?
Фитцджеральд молча кивнул. За ним от пристани поднялись и остальные, рейнджеры и бранденбуржцы вместе; Штейнер шел впереди.
Радль спокойно оглядел их, затем сказал стоящему поблизости Брандту:
– Доставьте полковника Моргана и его людей обратно в форт. Накормите их, а потом пошлите на работы. В дорожную бригаду. Думаю, это самое подходящее.
Вот теперь все и вся встало на свои места – мы, Штейнер и его люди. Радль вскинул руку в нацистском приветствии, сел в автомобиль и укатил.
Глава 9Бригада дорожников
Первый день на дорожных работах давался тяжело, а мне – особенно. Пребывание в госпитале, месяцы безделья в Корнуолле сделали свое дело, физически я уже был не в особенно хорошей форме, не то что Фитцджеральд и его ребята, которым ничего не стоило по двенадцать часов
Несмотря на случившееся, держались они весьма бодро, и ясно было почему. Ни один из них не допускал, что угроза Радля сбудется и их казнят. Война может закончиться в любой день. Только сумасшедший возьмет на себя ответственность за расстрел военнопленных – теперь это будет означать смертный приговор ему самому.
Зная кое-что про Радля, я не верил в подобные самоутешения. Возможность остаться в живых для нас зависела от того, сумеет ли новый губернатор Ольбрихт пробиться к месту назначения через блокаду английских ВМС.
Конечно, всегда можно было сбежать, и мы подробно толковали о побеге, но сейчас надежды на успех не было, отнюдь не из-за вооруженной охраны и цепей на ногах. Попросту говоря, на маленьком острове негде было скрыться и почти невозможно покинуть остров, превращенный в неприступную крепость: на каждом утесе и мысе располагались артиллерийские позиции, пулеметные огневые точки и бетонированные бункеры. После нашего вторжения охрана везде удвоилась.
Так что пока мы работали и не падали духом, продолжая ждать: вдруг что-нибудь произойдет? Я-то уж точно старался держать нос по ветру, ибо шестым чувством предугадывал поворот событий и до боли в глазах всматривался в горизонт, насторожившись, как пес, почуявший грозу. Однако, как выяснилось позже, и я не смог предсказать то, что заварилось на самом деле.
Весна никогда не приходит по календарю. День за днем все идет как всегда, мир чего-то ждет, и вот это наступает. В одно благословенное утро на тебя обрушиваются и голубизна ясного неба, и мягкий теплый воздух, и множество забытых за зиму звуков, и запахи пробуждающейся земли.
Весной нет места прекраснее, чем остров Сен-Пьер: в расщелинах скал белым-бело от цветущего терновника, земля покрывается благоухающими цветами всех мыслимых оттенков, и от одного взгляда на такое великолепие дух захватывает.
На четвертый день плена я оказался вместе со всеми на самой высокой точке острова, откуда он был виден почти весь. Странная, будоражащая радость обуяла меня оттого, что я жив и вижу эту красоту, что я снова там, где прошло мое детство. Воспоминания нахлынули, как морские волны, – перевернули душу и выбросили на берег камешки, обломки, обрывки меня самого, Оуэна Моргана, но не теперешнего, а того, что когда-то жил здесь.
Я вздернул над головой десятифунтовый молот и изо всей силы ударил по лежавшему передо мной камню, раздробив его на куски, затем передохнул, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
Всего нас было тридцать человек, вместе с рабочими «Тодта»; с полдесятка саперов с пистолетами-пулеметами охраняли именно нас, а не их, поскольку рабочие «Тодта» обычно ходили без охраны – по крайней мере так было на острове Сен-Пьер. Те, что работали с нами, выглядели жалко, как и повсюду, где мне пришлось встречаться с ними: исхудавшие, осунувшиеся, в заношенной одежде.