Игра ангела
Шрифт:
— Если вы хотите открытку с изображением младенца Христа, из тех, где глаза кажутся то открытыми, то закрытыми в зависимости от того, как ее повернуть, такие у меня тоже есть. И еще с Пречистой Девой в окружении агнцев, которые превращаются в толстощеких херувимов, если открытку наклонить. Чудеса стереоскопических технологий.
— В настоящий момент мне достаточно слова Откровения.
— Как угодно.
Я был благодарен букинисту за стремление поддержать меня, однако чем дальше я уходил от книжной лавки, тем больше мною овладевала леденящая кровь тревога. Мне чудилось, будто улицы, как и моя судьба, проложены
По дороге домой я задержался у витрины писчебумажного магазина на улице Архентериа. На фоне драпировки из сукна красовалась шкатулка, в которой лежали вставные перышки с ручкой из слоновой кости в пару к белой чернильнице с вырезанными на ней фигурками, напоминавшими муз или наяд. От прибора веяло мелодрамой, его словно стащили со стола какого-нибудь русского писателя, из тех, что изливают душу на тысячах страниц. Исабелла писала, мне на зависть, изящным почерком, таким же чистым и ясным, как ее душа, и мне показалось, что письменный прибор создан специально для нее. Я зашел в магазин и попросил показать его мне. Перышки были позолоченными, и потому игрушка стоила целое состояние. Но я решил, что приветливость и терпение, с каким относилась ко мне моя юная помощница, заслуживают благодарности и небольшой знак внимания придется к месту. Я велел завернуть мне вещицу в глянцевую пурпурную бумагу и украсить бантом размером с карету.
Возвращаясь домой, я предвкушал эгоистическое удовольствие, какое испытывает человек, неожиданно появляясь с подарком в руках. Я представлял, как позову Исабеллу, словно она была верной собакой, которой нечего делать, кроме как преданно дожидаться возвращения хозяина. То, что я увидел, переступив порог, повергло меня в оцепенение. В коридоре было темно, как в пещере. Из приоткрытой двери комнаты в дальнем его конце по полу стелилась мерцающая полоска света.
— Исабелла? — крикнул я с пересохшим ртом.
— Я здесь.
Голос доносился из глубины комнаты. Я бросил сверток на столик в прихожей и устремился в конец коридора. Остановившись в дверном проеме, я заглянул в комнату. Исабелла сидела на полу. Она вставила свечу в высокий бокал и с упоением занималась тем, что являлось, после литературы, ее вторым призванием: разбирала чужое имущество и наводила порядок.
— Как ты вошла?
— Я была в галерее и услышала шум. Я подумала, что, наверное, вернулись вы, вышла в коридор и увидела, что дверь комнаты открыта. Мне казалось, вы говорили, что держите ее на замке.
— Уходи отсюда. Я не хочу, чтобы ты бывала в этой комнате. Тут слишком сыро.
— Вздор. Здесь работы непочатый край. Идите сюда, взгляните. Посмотрите, сколько я всего нашла.
Я колебался.
— Входите же.
Я вошел в комнату и опустился рядом с девушкой на колени. Исабелла рассортировала предметы и коробки по принадлежности, разложив по отдельности книги, игрушки, фотографии, одежду, туфли, очки. Я взирал на эти вещи с омерзением. Исабелла пребывала в экстазе, будто наткнулась на копи царя Соломона.
— Все это ваше?
Я покачал головой.
— Прежнего владельца дома.
— Вы его знали?
— Нет. Скарб лежал тут много лет, задолго до моего переезда.
Исабелла подбросила на руке пачку писем и показала ее мне, как будто речь шла о доказательствах состава преступления.
— Мне кажется, я выяснила, как его звали.
— Не
Исабелла улыбнулась, очень довольная своими детективными успехами.
— Марласка, — провозгласила она. — Его звали Диего Марласка. Вы не находите это любопытным?
— Что именно?
— Инициалы получаются такие же, как и ваши, — Д. М.
— Простое совпадение. В нашем городе найдутся десятки тысяч людей с подобными инициалами.
Исабелла мне подмигнула. Она от души наслаждалась ситуацией.
— Смотрите, что я нашла.
Исабелла выкопала из груды добра жестяную коробку, наполненную старыми фотографиями. Это были образы прошлого времени, давно стертые с лица земли: старые открытки в видами древней Барселоны; дворцы в парке Сьюдадела, [43] снесенные после Всемирной выставки 1888 года; большие особняки, теперь разрушенные, и бульвары, заполненные людьми в парадных одеждах той эпохи, а также прогулочными колясками и воспоминаниями, окрашенными в тона моего детства. С фотографий ко мне были обращены лица и взгляды, затерявшиеся в тридцатилетней дали. На некоторых снимках я будто бы узнал черты актрисы, популярной в годы раннего моего отрочества и давным-давно забытой. Исабелла наблюдала за мной, притихнув.
43
Разбит на месте крепости XVII века — цитадели, одной из самых больших в Европе. В 1888 г. парк стал местом проведения Всемирной выставки.
— Узнаете ее? — спросила она.
— По-моему, ее звали Ирене Сабино, если я не путаю. Довольно известная актриса, игравшая на подмостках театров на Паралело. Очень давно. Тебя еще на свете не было.
— Тогда взгляните на это.
Исабелла протянула мне фотографию, где Ирене Сабино стояла, прислонившись к окну, узнать которое не представляло труда, ибо оно находилось в моем кабинете на верхнем этаже, в башне.
— Интересно, правда? — не унималась Исабелла. — Думаете, она здесь жила?
Я пожал плечами.
— Скорее всего она была возлюбленной этого Диего Марласки…
— В любом случае, полагаю, нас это не касается.
— Иногда вы бываете ужасным занудой.
Исабелла стала складывать фотографии в коробку, и одна карточка выскользнула у нее из рук, упав к моим ногам. Я поднял снимок и всмотрелся в изображение. Ирене Сабино в шикарном черном платье позировала с группой мужчин в вечерних костюмах в помещении, очень похожем на большой зал «Скакового круга». Обычная фотография с какого-то праздника, не стоившая внимания, если бы на втором плане, довольно расплывчатом, не выделялась фигура кабальеро с гривой седых волос, стоявшего на верхней площадке лестницы. Андреас Корелли.
— Вы побледнели, — заметила Исабелла.
Она взяла у меня фотографию и молча принялась изучать ее. Я поднялся с пола и поманил Исабеллу, приглашая ее покинуть комнату.
— Я не хочу, чтобы ты снова сюда входила, — сказал я упавшим голосом.
— Почему?
Я подождал, пока Исабелла выйдет, и запер за ее спиной дверь. Девушка смотрела на меня как на умалишенного.
— Завтра сходи в церковь и попроси монахинь, которые занимаются благотворительностью, забрать вещи. Пусть уносят все, а если что-то им не подойдет, пусть выбрасывают.