Игла
Шрифт:
— Красота!
— А вкуснотище-то, какая! — мечтательно пропел по СПУ Саша, потирая район желудка.
— Чудесный шашлык по пескам бесхозно бегает. Обидно, что спешим, а то с собой прихватили бы, — с сожалением произнес Миша, проглатывая слюну в совершенно пустой желудок.
Гриша вывел вертолет на курс и с осуждением произнес:
— И как только у вас рука поднимается на такую красотищу? Глазами любоваться надо, а не желудком.
— А он сегодня шашлык ногами кушать будет, — иронически заметил Саша, подмигивая бортмеханику.
— Эквилибрист-эксцентрик выискался, — поддержал осуждения второго пилота Миша.
— Друг фауны и брат флоры, — никак не
— Гринпис самоучка, — продолжал распыляться Миша. — Давно ли у самого ружье отобрали?
Действительно, приблизительно два месяца назад инспектор Садовский отнял у Гриши хорошее двуствольное охотничье ружье, обвинив весь экипаж в браконьерстве. Хотя Гриша пытался доказать, что без ружья летать в песках небезопасно. Оно просто обязано присутствовать на борту, как один из обязательных предметов первой необходимости в случаях непредвиденных и аварийных.
Если говорить правду, то оно всегда и присутствовало, независимо от указаний и распоряжений руководства. Но теперь более надежно и недоступно от них припрятано. Мясо в магазинах не продается, а макароны быстро приедаются. Поэтому экипаж в начале командировки один день посвящал заготовке мясных и рыбных продуктов. Холодильник плотно забивался рыбой, мясом и прочей дичью. А без ружья и в самом деле никак не обойтись. Того же сома из канала не вытащить, пока пару дырок в голове ему не сделаешь.
Но Гриша гордо промолчал и ничего не ответил на высказанные замечания. Просто продолжил полет с намеченным курсом. А Саша и Миша страстно продолжали обсуждать меню на ужин. Обед прошел давно, а ужин оттянулся в связи с незапланированным полетом на неопределенное время. Так что, Гришины восхищения красотами обитателей пустыни просто оказались не к месту. У них перед глазами маячило лишь тушеное и жареное мясо. Что уж говорить о других, если даже у Миши прорезалось аппетитное чувство, и он успел проголодаться.
— Товарищи, а нельзя ли заткнуться? — не выдержал Гриша описаний предстоящего ужина и матерно выругался. — Слюной подавиться можно. Устал заглатывать.
Они приняли замечание к сведению и примолкли. Ворчание и нытье не приносило сытости, и Саша с Мишей мирно заткнулись, переключив внимание на пунктуальное выполнение своих функциональных обязанностей. Миша, прислонившись к спинке сиденья второго пилота, сладко задремал под гул и грохот четырнадцати поршней, а Саша забрал управление у командира и повел вертолет самостоятельно, позволив и Грише беззаботно вздремнуть несколько минут.
Стоянка у чабанов оказалась в пятнадцати километрах от поселка. И пока ее искали, солнце склонилось к самому горизонту. Стало ясно, что теперь и сам взлет придется выполнять в ночных условиях с необорудованной площадки.
Мальчик лет тринадцати, неумело перевязанный окровавленными тряпками, был без сознания. Крови много потерял. Пока сообразили, что к чему, пока взрослых позвали, вот и упустили много времени, так необходимого в такой критической ситуации. Хорошо, что вообще от страха не разбежались, и хватило смелости обратиться за помощью к пастухам, которые в такое важное время оказались так неудачно далеко от места развлечения детей. Но, слава богу, ребенок жив. Мертвенно-бледное лицо, посиневшие губы, кровавые пятна — все напоминало о свершившейся недавно трагедии, о несчастье, свалившемся по чьей-то злой воле или шутке на этих, заброшенных далеко от цивилизации, людей.
— Что там у них взорвалось? — спросил Гриша у чабана. — Какое это взрывное
— Говорят, что не знают. А скорее всего, говорить не хотят. Сейчас остается лишь гадать. Правду от них не добьешься. Мне кажется, что мальчишка сам чего-нибудь подбросил, да отскочить не успел. Вот и принял весь взрыв на себя, — ответил за чабана врач. — Но безосколочное, так что это его и спасло от большей беды.
Перевязку доктор заканчивал уже с последними лучами солнца. Если раньше теплилась хоть маленькая надежда справиться до наступления темноты, захватив лишь сумерки, то теперь даже сам взлет придется выполнять в ночных условиях. Однако и сумерки по правилам считаются для авиации ночью, так что говорить о каких-то параграфах с суровыми и строгими законами в данный период абсолютно нельзя. Состояние ребенка требовало неотлагательных действий, невзирая на эти буквы, что написаны в авиационных учебниках. А объяснять чабанам о запретах сейчас настолько рискованно и опасно для жизни и здоровья экипажа, что лучше уж об инспекторах не вспоминать. Число пострадавших моментально возрастет в геометрической прогрессии.
Вопрос решили без собраний и совещаний с голосованием. Гриша просто сел в вертолет, запустил двигатель, раскрутил трансмиссию и предложил желающим остаться. Таковых среди присутствующих пилотов и докторов не оказалось, и экипаж в полном составе, с доктором и тяжело раненном на борту на предельно малой высоте (от нуля до двухсот метров) на максимальной скорости бросил вертолет в темную ночь навстречу приключениям и подвигам.
Адхаму было от чего волноваться. Он ведь давно доложил в верха по инстанции о завершении работы аэропорта, о полнейшем спокойствии и тишине, давно наступившей в зоне его ответственности. Получается липа. Последний нарушитель пока в воздухе. А время в таких ситуациях тянется страшно медленно в томительном ожидании. Оставалось десять минут переживаний, но самых пиковых и критических. Впереди еще посадка в ночи на неподготовленный к таким сюрпризам аэродром. В Гришу то он уверен. Пилот опытный и умелый. Лишь бы железо не подвело. А то, по всемирно известному простому люду недавно открытому закону пакости, в такой обстановке чаще всего что-нибудь непредвиденное и неприятное как раз и случается.
Но сегодня, кажется, этот закон не сработал. И на фоне звездной тишины Адхам услышал сладкий успокаивающий рокот вертолета. Давненько этот звук не был таким приятным и услаждающим. По команде Адхама тремя прожекторами, направленными в одну точку, был освещен перрон, на который и примостил Гриша вертолет. Еще вращались винты, а люди в белых халатах, выбежавшие из подъехавшей машины скорой помощи, уложили больного на носилки, и "Волга" с красными крестами на борту, включив сирену, скрылась в темноте. К вертолету подошли Адхам и техник Италмас, радостно приветствуя героический экипаж.
— От лица пастухов и овцеводов вам огромная благодарность. Все отлично, Гриша. Врач сказал, что несостоявшийся пиротехник жить будет, — порадовал всех диспетчер.
Гриша улыбнулся и подмигнул экипажу. Слова не нужны. Экипаж понял друг друга по выражению лиц и соответствующему настроению. Рисковали не зря.
— Заканчивай полеты! — весело и громко закричал Италмас на весь перрон и ночной аэродром. — Мясо стынет, водка греется. Или понравилось? Так давайте, еще куда-нибудь сгоняем.
— А что? — спокойно ответил Гриша — Намного интересней и легче. Только немножко темновато. А так тебе никакой болтанки, ни турбулентности. И прохлада по кабинке гуляет.