Иггинс и К°

Бюр Рене

– Вторая трагедия произошла несколько дней назад. Возле трупа капитана де Лиманду найден ваш браунинг. Вы продолжаете утверждать, что не помните о своих ночных прогулках?

Все смотрели на Жака Данблеза, ожидая его ответа. Он глухо сказал:

– Да, не помню.

Поль Дальтон невозмутимо смотрел в окно. Мадемуазель де Шан, волнуясь, комкала в руках носовой платок. Жиру саркастически улыбался.

Жак Данблез беспокойно заерзал на стуле. Тишина в комнате, видимо, действовала на него угнетающе.

– Да, таково

правосудие, – наконец заговорил он. – Обвиняемый должен сознаться. Молчание служит доказательством виновности… Доказательств против меня нет. Разве не мог убийца капитана украсть у меня браунинг? Но эта версия вам, господин следователь, не нравится. Вы утверждаете, что я дважды выходил из дома, и всякий раз шел убивать. Ход ваших мыслей таков: я вышел, следовательно, я убил. Для подозрений вам достаточно того, что меня не было дома в ночь убийства. Замечательная у вас логика, господин следователь!

Он замолчал и, как мне показалось, подавил рыдание. Жиру воспользовался паузой и спросил:

– Если не ошибаюсь, вы сознаетесь, что в ночь, когда на этой вилле произошло убийство, вас не было дома?

– Да, сознаюсь! – закричал Данблез. – Сознаюсь! Достаточно вам этого? В ту ночь меня не было дома. И когда убили капитана де Лиманду – тоже! Сознаюсь в этом. Заявляю во всеуслышание. Но теперь скажите, каким образом вы связываете мои прогулки с этими преступлениями? Ведь вы…

– Позвольте, – перебил его Жиру. – Я подозреваю вас не потому, что вы выходили, а потому, что вы отказываетесь сказать, где находились в момент убийств. Дайте мне точный и прямой ответ, и я освобожу вас.

Жак Данблез опустил голову.

– В первый раз вы ушли из дома пешком, – продолжал следователь. – И неудивительно, ведь вы живете неподалеку от виллы сенатора. Во второй раз вы выехали верхом, а капитан де Лиманду живет в пятнадцати километрах от вас. Что странного в такой логике? А ваше молчание только подтверждает мои подозрения. Повторяю, господин Данблез, скажите, где вы были во вторник ночью? Куда вы ездили два дня назад незадолго до полуночи? Дайте мне честное слово, что не лжете, и я отпущу вас. Вы слышите меня? Я не стану проверять ваших показаний. Мне достаточно будет вашего честного слова.

Я подумал, что Жиру заходит слишком далеко. А если Жак Данблез убийца? Впрочем, Жиру, вероятно, отдаст приказание следить за ним.

Авиатор размышлял с минуту, затем твердо сказал:

– Нет, я ничего не скажу.

– Вот как? Значит, вы отказываетесь оправдываться?

– Да, отказываюсь.

И тут Мадлен де Шан подбежала к обвиняемому и воскликнула:

– Жак, говорите! Скажите все, умоляю вас! Тот опустил голову.

Девушка продолжала еще настойчивее:

– Скажите все, Жак! Скажите, что вы не убивали капитана из ревности, так как знали, что я не люблю его!

Она обратилась к следователю:

– Я согласилась на помолвку с капитаном,

но уверена, что Жак во мне не сомневался. Скажите, Жак, вы ведь во мне не сомневались?

На этот раз он ответил:

– Нет, Мадлен, в вас я не сомневался.

– Вот, слышите! Вы слышите, господин следователь? Зачем же ему было убивать? Ведь без причины не убивают! Только сумасшедшие убивают без причины.

Внезапное вмешательство мадемуазель де Шан, видимо, не понравилось Жиру. Он сухо заметил:

– Подчас и у сумасшедших бывают причины, но… Следователь замолчал и изумленно посмотрел на авиатора.

Жак Данблез побледнел еще больше, руки его дрожали, на лбу выступили капельки пота. Я даже сделал шаг вперед, боясь, что он упадет в обморок.

Что за драма разыгрывается здесь? Почему эта случайно оброненная фраза так взволновала его?

– Господин Данблез, вам плохо? – спросил Жиру. – Может быть, прервем допрос?

_ Нет. Я предпочитаю поскорее покончить с этой пыткой.

Жиру достал из портфеля пачку писем.

– В таком случае я позволю себе задать несколько вопросов по поводу вашей переписки.

Жак Данблез взглянул на связку писем и повернулся к мадемуазель де Шан:

– Мадлен, умоляю вас, уйдите. Пусть будет то, чему быть суждено.

– Нет, Жак, я пришла, чтобы узнать правду. Жиру протянул авиатору пачку писем.

– Вы узнаете эти письма и фотографии?

– Это моя переписка с актрисой Жаклин Дюбуа.

– Каким образом письма попали в стол сенатора Пуаврье?

– Как?! – удивленно воскликнул Жак Данблез. – Они были найдены в письменном столе сенатора?

– Да, я нашел их там на следующий день после убийства.

– Представления не имею.

– Я тоже, – насмешливо заметил Жиру, – но, надеюсь, с вашей помощью доберусь до ответа на этот вопрос. Начнем по порядку. Почему ваши письма оказались в одной связке с письмами мадемуазель Дюбуа?

– Я вернул ей ее письма. Она сохранила мои, и, очевидно, положила их вместе.

– Значит, вы вернули Жаклин Дюбуа ее письма? Когда?

– Месяца три назад. Дня точно не помню.

– Три месяца назад? – переспросил Жиру. – А виллу сенатора вы перестали посещать месяц назад?

– Да.

– По доброй воле?

– Нет, по просьбе господина Пуаврье.

– Причины были вам объяснены?

– Нет.

– Вам отказали от дома, не объясняя причин?

– Да.

– Не верю.

– И я не верю! – вмешалась Мадлен. – Я не верю, Жак. Мой дед ничего не делал без достаточных к тому оснований. Он сказал бы вам, почему просит больше не бывать у нас. Не может быть, чтобы он не объяснил причин. Я прошу вас, Жак, скажите все. Прошу вас об этом ради меня… и ради вас.

Жак Данблез посмотрел на следователя, затем на девушку. В нем происходила какая-то борьба. Он чуть было не заговорил, но затем упрямо покачал головой.