Иерусалимский ковчег

Арсаньев Александр

— Чистая правда, — ответил Виктор, вздыхая. — Догуливаю последние дни!

— Да он же шулер! — воскликнул я, в обиде за друга.

— А кто его уличил?! — запальчиво ответил Заречный. — Человек-то он из благородной семьи, из знатного рода. За руку-то его никто не ловил!

— Надо будет, поймаем, — пообещал я уверенно.

Мой друг недоверчиво взглянул на меня, но промолчал. Наверное, был наслышан, что в карты мне чертовски везло!

— Говорил я вам, барин, не суйтесь вы в клуб Запашного, —

оторвался Василий от своих покромок. — Там ведь одно жулье собирается! Нет, не послушались! — покачал он косматой седой головою.

— Да не встревай ты, Василий! И без тебя тошно! — осадил его Виктор. — Что ты понимать можешь? — озлился он и проговорил неуверенно, обращаясь уже ко мне:

— Сливки общества, — и пожал плечами.

Заречный предоставил нам с Кинрю отдельные комнаты, но японец отказался, собираясь на эту ночь перебраться ко мне. У него из головы не выходил инцидент на станции в Торжке, и японец теперь ни под каким предлогом не желал выпускать меня из вида. Я с его доводами согласился. Вряд ли, конечно, убийца мог пробраться сюда, но спорить с Кинрю было все равно бесполезно.

— Как знаете, — Виктор развел руками. — Мне хотелось как лучше.

Комнату он нам предоставил уютную, с не очень дорогой, но комфортабельной обстановкой. Стены в ней были обтянуты нежным кремовым шелком. Прозрачное круглое зеркало мерцало при слабом свете бронзовых канделябров. На жардиньерках цвели, неизвестные мне, цветы. Полукругом стояли невысокие штофные кресла. В целом же комната напоминала альков какой-то великосветской дамы, поэтому я невольно решил, что Заречный обычно в ней принимал гостей немного иного рода.

Я расположился на огромной кровати под пологом. Стелила мне постель горничная Мариша. Поглядывала она на меня с интересом и все время, стесняясь, опускала глаза. Из нашего разговора с Заречным, подслушанного ею тайком, она, надо полагать, поняла, что я принадлежу к масонскому братству, о котором Мариша была от кого-то наслышана, и считала меня теперь человеком загадочным и большим. Кинрю и вовсе произвел на нее неизгладимое впечатление, до этого случая девушка и вовсе никогда не слышала о Японии. Однако я заметил, что она будто хочет мне что-то сказать, но никак не может отважиться.

Японец лег спать на низком диванчике, который стоял напротив изысканного орехового комода.

Мариша погасила все свечи и оставила нас одних. Кинрю тут же задремал, утомленный дорогой и всеми постигшими нас переживаниями. Мне же спать не хотелось, чем больше я уставал, тем сильнее меня одолевала бессонница.

Я снова зажег свечу в шандале и взялся за свой дневник. Я чувствовал потребность излить все свои переживания на бумаге, поэтому строчки ложились сами собой, и уснул я только под утро.

На рассвете меня разбудила горничная Мариша.

— Я просто обязана

с вами поговорить, — сказала она. Я кивнул, наспех оделся и выскользнул в коридор.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил я ее.

— Нет, — возразила Мариша, скомкав в натруженных ручках белый платок. — Просто мне захотелось оказать вам услугу.

— Очень любопытно, — промолвил я, и в самом деле заинтересовавшись происходящим.

— Вы говорили о каком-то Воротникове, — сказала она. — Мне известно, где он живет, — Мариша опустила глаза. — Нет-нет, вы не подумайте ничего плохого.

— А я и не думаю, — немного утешил я ее.

— Он бросил меня, — девушка совсем опустила голову. — И укатил в Петербург. Но я знаю, где он снимает квартиру в Москве. Я вам помогу, — решительно заявила она.

— Почему? — спросил я ее.

— И сама не знаю, — тяжело вздохнула Мариша.

Когда горничная, назвав мне адрес и даже предоставив ключ от квартиры, ушла, из спальни выскочил заспанный Кинрю в своей японской юкате.

— Что она вам сказала? — спросил японец с горящими глазами. Весь он был какой-то взъерошенный, усы стояли торчком, за ухом — перо от подушки.

— Ты бы переоделся, — посоветовал я ему. — Прислугу перепугаешь.

— Что она вам сказала? — набычился мой японец.

— Эта Мариша — просто подарок судьбы! — воскликнул я. — Она назвала мне адрес квартиры Воротникова.

— Не может быть! — не поверил Кинрю.

— Еще как может, — ответил я.

— Тогда вперед! — У моего золотого дракона словно крылья выросли за спиной, там, где торчали худые лопатки.

— Попридержи коней, дорогой мой Юкио Хацуми, — попросил я его. — Для начала мне хотелось бы наведаться в клуб Запашного.

— У вас появилась идея? — обрадовался Кинрю. — Тепленьким его взять хотите? Я-то знаю, что в карты вас никто не переиграет!

— Угадал, — сказал я ему и направился в гостиную переговорить с Заречным. Кинрю вернулся в «альков», для того чтобы переодеться.

— Так ты меня представишь Запашному? — спросил я у Виктора, расхаживающего по дому в шелковом блестящем халате, который то и дело распахивался на груди. Глаза у него были красные и опухшие, похоже, он вчера перебрал с тенерифом.

— Честно говоря, у меня нет желания появляться в клубе, — сообщил он мне по секрету. — Иначе я проиграю и остатки своего состояния.

— Я этого не допущу, — заверил я своего погрустневшего друга. — А еще гусар называется, совсем голову повесил! — пожурил я его.

— Что делать? — вздохнул Заречный. — Видно мне в любви повезет!

— Да отыграюсь я за тебя, — сказал я ему, ни сколько в этом не сомневаясь.

— Я тебе не позволю рисковать такими деньгами! — воскликнул Виктор. — Тут же на кону тысяч пятьдесят.