Иерусалимский ковчег

Арсаньев Александр

— Неужели приехали? — воскликнул Кинрю, обрадованно завертев во все стороны головою.

— Куда теперь-то? — спросил ямщик.

— К Пречистенскому бульвару, — ответил я, собираясь остановиться у одного своего старого друга, гусарского поручика Виктора Заречного. Я возлагал на него в своем деле огромнейшие надежды, так как он слыл в древней столице бретером и заядлым картежником. Через него мечтал я встретиться с мошенником Матвеем Воротниковым.

Мы выехали на бульвар, проехали мимо

бакалейной лавки.

— К какому дому подъезжать-то? — осведомился возница.

— А к вон тому, крайнему, — указал я пальцем на известный мне особняк. — Сверни сначала за угол, потом возьми чуть влево, к подъезду!

На крыльцо по покосившимся немного ступеням сначала поднялся я, следом за мной Кинрю.

Я постучал в знакомую дверь. Сначала было довольно тихо, и никаких шагов изнутри дома не было слышно. Но через некоторое время я узнал знакомую походку денщика Василия, с которым был знаком едва ли не с малолетства.

— Яков Андреевич! — обрадованно воскликнул он, мутные бледно-голубые глаза его весело заблестели. — Барин, — крикнул он так, что его должно было быть слышно и на другом конце огромного дома.

— Здорово, дружище! — ответил я, потрепав его по плечу.

— Барин! — снова крикнул денщик и поковылял через сени.

Кинрю топтался на месте, не смея войти.

— Смелее, мой друг, смелее, — сказал я ему, и сам устремился за денщиком через пустые сени в прихожую, а затем и вверх по лестнице. За мною бесшумной походкой последовал японец.

И тут из боковой двери в просторную залу, обставленную египетской мебелью, ворвался Заречный, весь при параде, в своей новой венгерке, гусарской куртке, разукрашенной поперечными шнурами, начищенных сапогах, весь надушенный и напомаженный.

— Яков! mon ami! — обрадовался он. — Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

— Да вот, разыскиваю одного человека, — ответил я. — Надеюсь его в Москве застать, да уповаю на твою помощь!

— Понятно, — серьезно ответил Виктор, как будто и в самом деле что понял. И тут только он заметил Кинрю, который стоял в простенке и рассматривал большую картину, висевшую у окна.

— С кем имею честь? — осведомился он заинтересованно.

— Позволь тебе представить, — я взял японца под руку и подвел его к Заречному. — Юкио Хацуми, один из моих самых преданнейших друзей. Ранее он служил при дворе японского императора.

Кинрю поприветствовал его кивком головы.

— В самом деле? — Заречный удивился. — Ты мне никогда о нем не рассказывал.

— Не было случая, — немного смутился я.

— C'est curieux, ma parole, — заметил он. — Действительно, интересно.

Но мне показалось, что он это говорил скорее из вежливости. Виктора Заречного более всего в этой жизни интересовали карты,

лошади, вино и женщины. И непременно в перечисленной мною последовательности.

— Ты куда-то собирался в такое время? — поинтересовался я, усаживаясь в кресло, обитое бежевым гобеленом.

— Съездить хотел к одной подружке, — лукаво заулыбался он под закрученными усами.

— Что, дама из светского общества? — спросил я из вежливости.

— Да что ты, их и сам черт не разберет! — отмахнулся Заречный.

В этот момент в просторную залу зашел Василий с нашими чемоданами.

— Снеси их в комнату для гостей, — велел Заречный.

Седой, сутуловатый Василий заковылял в сторону лестницы.

— Я тут на Арбатскую площадь хотел клубнику с ананасами из оранжереи завезти, да видно не судьба! — воскликнул Виктор. — Будем шампанское пить за встречу!

— А я бы предпочел тенериф, — вставил свое слово Кинрю. Говоря откровенно, я тоже любил этот сорт приятного белого вина.

— Тенериф так тенериф, — добродушно согласился Заречный.

Вернулся денщик Василий, теперь уже без чемоданов, и уселся на стул вязать крючком из покромок половик. Сколько я его помнил, это было его излюбленное занятие.

Для начала он разложил на столе кусок какой-то ненужной ткани, затем обрезал с краю продольную прочную полоску. Наточил портняжные ножницы и нарезал еще несколько таких же полосок.

Пока он это проделывал, Заречный велел горничной накрыть стол для того, чтобы, как он выразился, устроить пир горой в честь нашего неожиданного приезда! Особенно ему хотелось удивить японского господина.

Горничная Мариша в точности исполнила все его приказания, и мы уселись за круглый стол, накрытый красивой льняною скатертью с камчатыми узорами.

— Так что ты хотел узнать? — спросил меня Виктор после двух добрых бокалов вина.

— Знаешь ли ты Матвея Воротникова? — задал я интересовавший меня вопрос.

Как только я упомянул имя этого известного в Санкт-Петербурге мошенника, лицо Заречного изменилось, помрачнело, густые брови нахмурились, в углах рта наметились неровные складки. Я подумал, что таким, должно быть, мой друг будет лет через двадцать пять.

— Что такое? — смутился я. — Я что-то не так сказал?

— Да нет, — возразил Заречный. — Ты-то здесь ни при чем. Какое у тебя дело к этому господину?

— Ты мне еще не сказал, знаешь ли ты его? — напомнил я Виктору, который отодвинул в сторону фарфоровое блюдце с клубникой.

— А как же? — усмехнулся он горько. — Мне ли его не знать?! Я ему на днях проиграл добрую половину своего состояния!

— Что?! — охнул я. Даже Кинрю оторвал глаза от тарелки и перевел свой взгляд в сторону хозяина.