Иерусалим
Шрифт:
— Спи.
— Не могу.
Норманн рассмеялся.
— Спи, Мыш, — повторил он и больше не говорил ничего, а только вёл их вниз по высохшему руслу меж холмов. Стефан смотрел вперёд. Он знал, что не сможет уснуть, — не в такой опасности, не в этой чужой стране.
Потом — казалось, всего через считанные секунды — Стефан проснулся. Конь его бешено фыркал и ржал, проталкиваясь между другими конями, и Стефан понял, что они нашли воду.
Повод выскользнул из его пальцев. Это был не источник, не деревня — вокруг были только низкорослые деревца с ветвями, изогнутыми точно руки, и тёмными узкими пальцами листьев.
Меж коней проталкивался Медведь; в руках у него была кожаная чаша. Возле королевского коня он остановился, протянул чашу Бодуэну, и Стефан увидел, что она полна мутной воды.
— Сир, — сказал Медведь, — кони осушат это озерко до дна. Вот, возьми, пока хоть что-то осталось.
Воины собирались вокруг, разбирали поводья, взгляды их то и дело устремлялись на чашу. Конь Стефана поднял голову, удовлетворённый. Юный король принял от Медведя воду и переводил глаза с одного рыцаря на другого.
— Я не могу пить, когда столь многие страдают от жажды. — Он протянул чашу тому, кто стоял ближе. Им оказался Стефан.
На миг Стефан испугался, видя лишь искалеченную руку, что предлагала ему воду. Но поднял глаза на уродливое лицо короля — и прозрел величие королевской души. Он вспомнил, что говорил о короле Герман, и понял, что этот жест — благословение.
— Благодарю, сир. — Он принял чашу из рук короля.
Вода была в его ладонях, а жажда мучила его сильно, — но величие короля оказалось сильнее. «Через несколько часов, — подумал Стефан, — я, возможно, всё равно буду мёртв».
— Я не выпью прежде моих братьев, — сказал он и предложил чашу стоявшему рядом Раннульфу.
Рыцарь удостоил его странным взглядом и передал чашу следующему воину, тот — следующему, и она поплыла из рук в руки, и никто не пил, пока чаша не возвратилась к королю. Прокажённый принял её и проговорил дрогнувшим голосом:
— Вы наилучшие рыцари изо всех, что когда-либо служили каким-либо королям.
Он отпил; а затем каждый из них выпил по глотку — поистине, они испили одну чашу на всех.
И снова рыцари скакали через холмы. К концу дня они оказались в славной долине, открывавшейся на запад, так что солнце, казалось, скатывается по ней к самой грани мира. Дорога бежала посреди долины, между дынными бахчами и ухоженными апельсиновыми деревьями оазиса. Двойной колонной рыцари рысили вниз, в пальмовую рощицу, — к колодцу и горстке глинобитных хижин.
Стефан напряжённо выпрямился, волосы у него на голове зашевелились. Здесь были люди — вернее, песчаные крысы.
Они выбегали поглазеть на пришлых рыцарей — с полдюжины смуглых тощих мужчин в пыльных одеждах, несколько голых ребятишек. Две женщины, завидев рыцарей, торопливо отпрянули от колодца и, вскинув корзины на головы, пошли прочь, прямые и статные, точно колонны, под своей грузной ношей. Меж гибкими, без ветвей стволами пальм паслись верблюды. Рука Стефана потянулась к рукояти меча. Он подумал о том, понимает ли Раннульф, что делает?..
Раннульф не обращал на местных жителей никакого
Стефан спрыгнул на землю, то же сделали и прочие рыцари. Кое-кто из местных обитателей подошёл поглядеть на них, но держались они на безопасном расстоянии от тамплиеров. Среди них были женщины и дети, мужчин же совсем мало. Стефан почувствовал облегчение. Он повесил меч Раннульфа на его седло и повернулся к своему коню, чтобы ослабить подпругу.
— Кто эти люди?
— Бедуины, — сказал Раннульф. Он вытащил истекающий каплями мех и вылил его в жёлоб у подножия колодца. — Они не причинят зла, нас слишком много. К тому же они, вполне возможно, христиане. — Кони столпились кружком, они изнывали от жажды, и Раннульф снова опустил мех в колодец. Один из рыцарей шагнул к нему и взял у него верёвку.
— Я займусь этим, Святой.
Раннульф склонился над жёлобом, зачерпнул немного воды и напился. Кони и люди сгрудились подле желоба, кони возбуждённо ржали. Раннульф выскользнул из их круга и оглянулся на бедуинов.
— Ты куда? — спросил Стефан.
— Я голоден, — сказал Раннульф. Вытянув руку, он направился к бедуинам и заговорил с ними на арабской тарабарщине.
Стефан смотрел ему вслед, потрясённый. Он не понимал ни слова, но протянутая рука и склонённая голова Раннульфа не позволяли ошибиться: он просил милостыню. Гордость Стефана возмутилась, и он стыдливо отвёл взгляд. В желудке у него заурчало. Он протолкался к воде.
Раннульф вернулся через несколько минут и уселся на стене у колодца. Он жевал. Стефан изо всех сил старался держаться поодаль, но голод подстёгивал его; он подошёл к рыцарю и увидел, что тот держит в руках круглый плоский хлеб.
— Ты попрошайничал, как юродивый или нищий, — сказал Стефан. Он сел на стену подле Раннульфа, взгляд его был прикован к хлебу, просить о котором ему не позволяла гордость.
— Я монах, — сказал Раннульф. — Меня кормит Бог. А ты что, хотел бы, чтобы я добывал себе пищу оружием?
К ним подошли другие, и он разломил хлеб и раздал всем по куску.
— Так было бы лучше, — заметил Стефан. — Тогда мы хоть наелись.
— Этого хлеба им было явно недостаточно: кое-кто из воинов вовсе не получил ничего. Король отдал свой кусок одному из обделённых. Он прятался среди рыцарей, не желая, чтобы его видели чужаки, которые собрались вокруг, блестя любопытными чёрными глазами. Дети возились в пыли; женщины прикрывали лица краем покрывал. Рука Стефана вновь потянулась к мечу. Было бы так просто отобрать у этих людей всё, что ему нужно...
Из толпы вышла старуха с корзиной. Лицо её, всё в морщинах и складках, было испещрено синеватыми точками.
— Тамплиерр, — сказала она на ломаном французском, — тамплиерр. Бог хранить святой рыцари. — Она сняла с корзины платок — там были хлебы. Опустив корзину наземь, старуха отступила и широким движением руки предложила рыцарям её содержимое.
— Вот видишь, — сказал Раннульф Стефану. — Ешь.
Потрясённый юноша отпустил меч, потянулся и схватил тёплую круглую лепёшку.