Иерусалим
Шрифт:
Дождь прекратился. Они скакали на восток, где дожди были редкостью. Стефан, до того промокший насквозь, теперь чересчур быстро просох; ни у кого из них не осталось, чем утолить жажду.
Когда наступил рассвет, колонна остановилась на склоне под самым гребнем горы, и тогда Раннульф проснулся.
Воины озирались, негромко переговариваясь:
— Где мы? Куда идти дальше?
Голый склон был на вид неотличим от прочих: песок и песочного цвета камни, сквозь которые кое-где пробивалась жёсткая уродливая трава. Стефан увидел, что на ней блестит роса, и в горле у него вмиг пересохло.
Ричард ле Мен и юный король ждали во главе строя, но Раннульф лишь махнул рукой, приказывая Стефану следовать за ним, и поскакал вперёд, на самую кромку хребта. Стефану пришлось пустить коня галопом, чтобы угнаться за ним.
Медленно разгорался рассвет. Тучи уплывали на запад. Пролегая в траве, дорога косо срезала крутой угол склона. Раннульф короткой рысью направил по ней коня. Стефан скакал следом, отставая на шаг. На гребне они остановились.
Склон позади них скрывался во тьме; склон впереди был омыт утренним светом, так что каждая веточка, каждый камушек отбрасывали резкую тень. Дорога глубоко вгрызалась в землю, зигзагами прорезая склон — вниз, к расселине, где густо рос кустарник и звенели голоса птиц.
Сердце Стефана ёкнуло. Где есть кусты — есть и вода. Его конь потянул носом и тоненько заржал. Ну конечно, вода! Раннульф проехал несколько шагов вниз по дороге и снова натянул повод. Стефан спустился за ним, остановился рядом и двинулся, едва двинулся с места тот — охотно, едва не повизгивая от нетерпения... но Раннульф снова проехал лишь несколько шагов. Конь Стефана рвался вперёд, юноша с трудом сдерживал его; ему хотелось закричать на Раннульфа, чтобы тот ехал дальше — к воде, к воде!
Бесформенный в своей грязной попоне, Раннульф привстал в стременах, точно волк, нюхая воздух. Рот Стефана горел. Поезжай, мысленно кричал он, поезжай же! Конь Раннульфа нетерпеливо тряс головой, переступал на дороге, кружа под тяжёлой рукой, что держала его повод.
Птичий гомон делался тем громче, чем выше поднималось солнце, и стайки птиц уже закружили в воздухе. Они взлетали из чёрного переплетения ветвей, кружась, рассыпаясь, порхая над голым склоном.
Внезапно вся стая взвилась в вышину и умчалась на запад, а Раннульф пришпорил коня и галопом поскакал вверх по дороге. Мгновение Стефан, удивлённо разинув рот, смотрел ему вслед, — а потом из расселины начали изливаться сарацины.
Они были на верблюдах. Буро-серые звери брели через склон, даже с виду слишком массивные, чтобы двигаться быстрее. По бокам у них сидели стрелки. Поворачивая коня, чтобы следовать за Раннульфом, Стефан мельком увидел плещущие на ветру одежды сарацин, изгибы рук, дуги луков, — а потом в воздух взметнулись стрелы. Конь Стефана застыл было на месте, неистово молотя копытами тропу. Мимо прошуршала стрела — и он помчался по траве через гребень горы.
Раннульф ждал. Король и другие тамплиеры уже скакали прочь по склону, уходя с дороги, поднимаясь к вершине другой горы. Стефан приник к седлу, посылая коня вперёд. Раннульф галопом скакал рядом с ним. С воем и гиканьем сарацины устремились за ними.
Склон становился круче. Конь Стефана цеплялся за каждую
Конь Стефана заартачился, попятился, норовя остановиться. Визг сарацин терзал уши. Стефан руками и шпорами вынудил коня перевалить гребень и помчался вниз по склону за Раннульфом. Они спускались по мешанине из камней и песка, кони съезжали на хвостах, вытянув передние ноги, и, оказавшись наконец внизу, конь Стефана подпрыгнул так, что юноша едва не вылетел из седла.
Сарацины остались наверху и с кромки обрыва осыпали рыцарей оскорблениями и стрелами. Конь Стефана устало вскарабкался на противоположный склон расселины, куда более пологий и короткий, добрался до обширной луговины, и скоро юноша присоединился к Раннульфу и другим тамплиерам.
Они выстроились на вершине, глядя через расселину на сарацин. Кони ржали, всадники кричали, грозили друг другу кулаками и корчили рожи. Всё это продолжалось недолго; Раннульф проехал вдоль строя к Медведю и королю.
— Плохо наше дело, — сказал он. — Они нас опередили — должно быть, объехали вокруг Тиверианского озера.
Конь Стефана вынес его в самый разгар обсуждения почти что в объятия короля. Стефан пробормотал извинения, которые Бодуэн пропустил мимо ушей — его внимание было целиком приковано к собеседникам. Медведь охватил руками луку седла.
— Можем мы обойти их?
Раннульф почесал бороду.
— Прежде всего нам надобно найти воду. — Он дёрнул подбородком на восток. — Там, за пиком, источник. Не по пути, зато безопасно.
— А он по пути в Иерусалим? — спросил король.
— Если мы не добудем воду и не дадим отдыха коням, — сказал Медведь, не глядя на него, — Иерусалим с равным успехом может быть и за морем.
Король упрямо проговорил:
— Я не потерплю и шага в сторону от пути в Иерусалим. Я хочу ехать дальше.
Раннульф коснулся его руки:
— Мы так и делаем. Обрати внимание. — Он кивком указал через плечо на сарацинских лучников, которые по-прежнему следили за ними и выкрикивали оскорбления через расселину. — Теперь они будут высматривать нас, следить за дорогами. Мы должны действовать как-то иначе. Следуй за мной. — Однако он не трогался с места. Не отнимая руки, он пристально глядел на юного короля. — Следуй за мной, — с нажимом повторил он.
— Веди, — сказал король.
— Хорошо. — Раннульф заставил коня попятиться, выводя его из полукруга всадников, и поскакал прочь.
Он повёл отряд на запад через сухой голый холм; рыцари снова построились двойной колонной, Стефан скакал справа от Раннульфа. День разгорался — и его пересохшее горло болело всё сильнее, а желудок болезненно бился о позвоночник. Он чувствовал, что весь дрожит, как листок на ветру. Спустя какое-то время Раннульф повернулся к нему и сказал: