Иерархия

Край Эдуард

В этом смысле можно говорить о «сверхплотности» политического дискурса, что означает его способность по отношению к другим дискурсам (поэзия, искусство, юриспруденция) быть местом универсального апологетического акта. (Например, когда поэт выступает с трибуны и говорит о невыносимости и преступности безразличия к факту насилия, то в политическом дискурсе это чувство это метафорика легко «конвертируется» в концепт «общечеловеческих ценностей» и «прав человека», или же, если это происходит в контексте социал-коммунистической идеологии, в клише «классовой справедливости» или «необходимости жертв во имя будущего»). Одновременно язык политики пытается предельно анонимизировать индивидуальность человеческого стиля, ради его конвертации в универсальный контекст бесконечной циркуляции конечного и замкнутого на себя набора значений. Другими словами, имя

в «горячем» политическом дискурсе испаряется, чтобы возникнуть в ситуации сбоя, скандала, ошибки, конденсироваться на этих разнообразных складках, окружающих нестерпимо подлинную «политическую истину».

Доминирующее положение политического дискурса приводит к тому, что он узурпирует все права на обнаружение в реальности «достоверного» в любом виде. (Эффект доминации создает прежде всего медиальный новостной политический дискурс с его претензией на сокращенную, но полную достоверность (!) в изложении событий). Аристотель говорит о первичности политического «общения» по отношению ко всем другим практикам, которые в дискурсивном поле власти выступают как возможность.

Всякое общество так или иначе управляется, по какой причине глобальный исторический процесс возможно рассматривать в качестве глобального процесса управления, во-первых, объемлющего множество процессов региональных управлений (политик региональных государств и международных, государственно не оформленных сил: мафии, еврейство диаспоры) и, во вторых, протекающего в иерархически высших по отношению к нему процессах жизни Земли и Космоса. Соответственно этому, при взгляде с позиций достаточно общей теории управления на жизнь обществ на исторически длительных интервалах времени (сотни и более лет), средствами воздействия на общество, осмысленное применение которых позволяет управлять его жизнью и смертью, являются:

1. Информация мировоззренческого характера, методология, осваивая которую, люди строят – индивидуально и общественно – свои «стандартные автоматизмы» распознавания частных процессов в полноте и целостности Мироздания и определяют в своем восприятии иерархическую упорядоченность их во взаимной вложенности. Она является основой культуры мышления и полноты управленческой деятельности, включая и внутри-общественное полновластие как в пределах региона, так и в глобальных масштабах.

2. Информация летописного, хронологического, характера всех отраслей Культуры и всех отраслей Знания. Она позволяет видеть направленность течения процессов и соотносить друг с другом частные отрасли Культуры в целом и отрасли Знания. При владении сообразным Мирозданию мировоззрением, на основе чувства меры, она позволяет выделить частные процессы, воспринимая «хаотичный» поток фактов и явлений в мировоззренческое «сито» – субъективную человеческую меру распознавания. (В настоящем контексте под культурой понимается вся информация, в преемственности поколений не передаваемая генетически).

3. Информация факто-описательного характера: описание частных процессов и их взаимосвязей – существо информации третьего приоритета, к которому относятся вероучения религиозных культов, светские идеологии, технологии и фактология всех отраслей науки.

4. Экономические процессы, как средство воздействия, подчиненные чисто информационным средствам воздействия через финансы (деньги), являющиеся предельно обобщенным видом информации экономического характера.

5. Средства геноцида, поражающие не только живущих, но и последующие поколения, уничтожающие генетически обусловленный потенциал освоения и развития ими культурного наследия предков: ядерный шантаж – угроза применения; алкогольный, табачный и прочий наркотический геноцид, пищевые добавки, все экологические загрязнители, некоторые медикаменты – реальное применение; «генная инженерия» и «биотехнологии» – потенциальная опасность.

6. Прочие средства воздействия, главным образом силового, – оружие в традиционном понимании этого слова, убивающее и калечащее людей, разрушающее и уничтожающее материально-технические объекты цивилизации, вещественные памятники культуры и носителей их духа.

Хотя однозначных разграничений между средствами воздействия нет, поскольку многие из них обладают качествами, позволяющими отнести их к разным приоритетам, но приведенная иерархически упорядоченная их классификация позволяет выделить доминирующие факторы воздействия, которые могут применяться в качестве средств управления и, в частности, в качестве средств подавления и уничтожения управленчески-концептуально

неприемлемых явлений в жизни общества.

При применении этого набора внутри одной социальной системы это – обобщенные средства управления ею. А при применении их же одной социальной системой (социальной группой) по отношению к другим, при несовпадении концепций управления в них, это – обобщенное оружие, т. е. средства ведения войны, в самом общем понимании этого слова; или же – средства поддержки самоуправления в иной социальной системе, при отсутствии концептуальной несовместимости управления в обеих системах.

Указанный порядок определяет приоритетность названных классов средств воздействия на общество, поскольку изменение состояния общества под воздействием средств высших приоритетов имеет куда большие последствия, чем под воздействием низших, хотя и протекает медленнее без «шумных эффектов».

Складывающийся тип хозяйствования имеет своим источником будущее: кредит, знания (инвестиции в будущего работника), умения прогнозировать рынки и получать конкурентное преимущество за счет инноваций, и проектирование согласия (мягкое управление, позволяющее более эффективно мотивировать и использовать работника). Эта система мягкого принуждения базируется на внесесении с помощью культурно-рекламных механизмов двух принципов: дискретности (разделения на элементы, из которых раб не сможет составить цельную картину происходящего) и реактивности.

Понятие дискретности обозначает тот разрыв между порядком прошлого и порядком будущего, в промежутке между которыми таится хаос. Именно с хаосом связаны как новые риски, так и принципиально новые возможности; в этом смысле он относится к понятию исторического творчества. Что качается принципа реактивности, то в нем выражается специфическая динамика культуры, которая развивается по законам драмы. Культуре и драме противопоказана монотонность. Культура будущего представляет собой реакцию на издержки и крайности предыдущего периода – здесь действуют скорее законы контраста, чем экстраполяции и преемственности. Так, после пресного аскетического Средневековья последовала предельная чувственная раскрепощенность Ренессанса; после бурных эпох войн и революций активизируются концепции «вечного мира» и связанные с ними общественные ожидания; после всесилия тоталитарной запретительной цензуры следует ожидать в качестве реакции атмосферы попустительства и вседозволенности.

Итак, с помощью наших механизмов культурного принуждения мы ставим человечество пере выбром одного из двух зол, равно выгодных нам, потому что хозяева дискурса при любом раскладе остаются хозяевами рабов, не владеющих знанием о подоплеке происходящего.

Первый сценарий состоит в переходе к неофеодализму, который может в значительно более уравновешенной форме воспроизвести эпоху нового смутного времени. Отличительными чертами данной системы будет парцелляризация суверенитета, развитие локальных сообществ и местных иерархий, в общем – возникновение «мозаики» автаркичных регионов, связанных между собой лишь нитями горизонтальных связей. Такая система может оказаться достаточно совместимой с миром высоких технологий. Процесс накопления капитала не может больше служить движущей силой развития такой системы, однако все равно это будет разновидность неэгалитарной системы, способом легитимации которой, возможно, может явиться возрождение веры в естественные иерархии.

Второй сценарий связан с установлением нечто вроде демократического фашизма, когда мир будет разделен на две касты: высший слой примерно из 20 % мирового населения, внутри которого будет поддерживаться достаточно высокий уровень эгалитарного распределения, и низший слой, состоящий из трудящихся «пролов», т. е. из лишенного политических и социально-экономических прав пролетариата (остальные 80 % населения). Гитлеровский проект «нового порядка» как раз предполагал что-то близкое к данной системе, однако он потерпел фиаско из-за самоопределения себя в пределах слишком узкого верхнего слоя. Третьим сценарием может быть переход к радикально более децентрализованному во всемирном масштабе и высокоэгалитарному мировому порядку. Такая возможность кажется наиболее утопичной, но ее не следует исключать. Для ее реализации потребуется существенное ограничение потребительских расходов, но это не может быть просто социализация бедности, ибо тогда политически этот сценарий становится невозможным» (там же). Если судить по двум первым сценариям: лучше, чем теперь, не будет! Это объективная закономерность конца истории.