Идущие в ночь

Анна Ли

Я обернулась, вставая с земли. Лю-чародей протянул мне руку, и я невольно ухватилась за неё. Крепкий рывок поднял меня на ноги. Чародей не был призраком. И всё же его фигура странно расплывалась у меня перед глазами. Как будто несколько картин накладывались одна на другую.

— Лю? — я не вполне верила своим чувствам.

— Можешь звать меня Ассангом, — сказал чародей. Его голос звучал глухо, словно в тумане. — Раз уж ты ищешь соответствия имён… Ассанг — это тоже я.

— Тоже? Что значит — тоже?

Чародей досадливо

вздохнул.

— Можешь задать мне один вопрос. Только один. Тебе до наступления Ночи ещё нужно отыскать Морана. А я присоединюсь к вам на закате Четтана. Ну?

Д-джерхи! Один вопрос? Думай, голова — косичку заплету…

Как учил меня хоринг Винор — да примет его душу мир, что за Тьмой, — надо определить, какой из вопросов самый важный. Что для меня сейчас важнее всего?

Важно знать, каков на самом деле тот, с кем я вскоре буду драться плечом к плечу. Кто он мне — равнодушный наниматель? Или друг? Я посмотрела на Лю-чародея… на Ассанга:

— Зачем тебе Трон? Что ты хочешь изменить в мире?

Ассанг на мгновение задержался с ответом.

— Хочу, чтобы стало меньше глупости, — негромко сказал он. — И меньше жестокости. Впрочем, это одно и то же. Хочу проложить новые дороги для тех, кто готов стать Идущим…

Чародей неожиданно ухмыльнулся и закончил:

— …и начистить рожу Седраксу!

Я не сдержалась и фыркнула. Почему-то последняя фраза вызвала у меня наибольшее доверие. Наверное, сказалось воспитание, полученное в доме Беша. Но остальные мысли чародея мне тоже понравились. Я открыла рот, чтобы сказать об этом Лю-Ассангу — только его здесь уже не было. Я тихо выругалась.

Что ж, ответ на свой вопрос я получила. Пора искать Одинца.

В толчее призраков, спешащих к У-Наринне из всех времён и миров, трудно было опознать существо из «здесь и сейчас». Я пригасила внутренний взгляд.

Оказывается, пока я разглядывала нездешние сущности, Четтан успел спрятаться за холмы. На плато легла тень. Вот-вот она сгустится до сумерек, вслед за которыми придёт Ночь.

Хэй, Одинец! Или как там тебя — Моран? Отзовись, вулх! Где ты, анхайр?

Не знаю, был ли это ответ вулха, или только моё воображение, но мне явственно послышался вой. Кто-то, очень похожий на вулха, протяжно взвыл за краем осыпи, к северу от меня. Взвыл и умолк. Я поспешила туда.

Вулх сидел под большой серой скалой, грустный и одинокий. Я только сейчас поняла, как сильно соскучилась по нему за эти дни. Серьёзные размышления тотчас вылетели у меня из головы.

— Одинец! Вот ты где!

Серый зверь вскочил с места и бросился ко мне. Я не устояла на ногах, и мы покатились по каменному крошеву. Вулх лизнул меня в щёку. Потом в другую. Потом в нос. Я со смехом оттолкнула его:

— Да хватит тебе лизаться. У-ух, зверюга! И где тебя джерхи водили?

На несколько мгновений я забыла обо всём. Осталась только радость встречи. Но мир напомнил нам о себе. Далеко за холмами

на западе Четтан соскользнул за горизонт. Сумерки стремительно густели.

В вышине над нами прозвучало негромкое мелодичное созвучие. Я запрокинула голову и увидела крылатые тени на фоне медленно проступающих звёзд. Раскинув крылья, в небе парили демоны, и песня, исполненная счастья и печали, лилась в мир.

В мир пришла Ночь.

Анхайр взвыл. Отступив на шаг, я сочувственно наблюдала за превращением. Все части тела оборотня меняли форму одновременно, и только глаза изменились раньше, чем морда вулха стала человеческим лицом. Ничтожную долю секунды я видела затуманенные болью глаза человека на морде зверя. А потом превращение завершилось.

Одинец поднялся с четверенек. И тотчас упал на колени, разбрасывая руками землю. Он выкопал из-под каменного бока скалы свёрток с одеждой, торопливо натянул штаны, рубаху, сапоги. В руке у него блеснул незнакомый острый кинжал.

— Ну, Тури — начнём! — в голосе Одинца прозвучало мрачное веселье.

Опережающий! Я быстро отцепила ножны и перебросила анхайру.

— Лови!

Мечом Одинец владеет лучше меня. Против правды не попрёшь. Я выхватила из сумки арбалет.

— Ну — двинули? — Одинец шагнул к осыпи.

И я вдруг поняла, что наш путь закончился. Мы пришли в Ночь.

Теперь нас ждёт битва. Страшный и краткий бой. Страшный, потому что страшны наши противники. Краткий, потому что коротка Ночь.

— Погоди! — выкрикнула я. — Потом будет некогда…

Анхайр понял меня. И потянулся навстречу. Я прижалась к нему, отводя в сторону взведённый арбалет, и постаралась вложить в поцелуй всё, что было между нами несказанного. И, скорее всего, останется таковым. Губы Морана оказались неожиданно мягкими. А колючая щетина на подбородке и щеках ободрала мне кожу.

— А теперь — пошли!

Я рванулась вверх по склону. Ошейник сдавил мне горло, словно удавка.

Тьма и демоны!

Я выполнила уговор с чародеем. Я сдержала слово и пришла в У-Наринну. И обещанная Лю память досталась мне.

А теперь…

Моя левая рука сама нащупала застёжку.

Я понимала, что, скорее всего, делаю глупость. Что ошейники, которые верно служили нам по дороге, могут пригодиться и здесь. Но я не могла поступить иначе.

Договор выполнен. Я свободна.

Замысловатая застёжка расстегнулась от первого же прикосновения. Я сорвала ошейник и швырнула его на землю.

Глава двадцать восьмая

Четтан, день четырнадцатый

Ещё не утихла привычная боль во всём теле, как сознание возвратилось ко мне. Вулха я чувствовал совсем рядом, словно мы соприкасались боками. Звериное тело послушно отозвалось на мой беззвучный клич. Я, анхайр Моран, находился в зверином теле, и тело повиновалось мне точно так же, как и человеческое.