Иди ты... в жёны
Шрифт:
– Кто?! – Саша искренно хохотнул. Даже за живот схватился. – Ты про дочку своей подружки? А Аврора в курсе, что вы нас поженить решили? Да ладно Аврора… А муж-то её в курсе?
Саше стало весело. Мне, почему-то, тоже. Плохо, но я уловила смысл всего, что он только что сказал. А вот его мама, похоже, нет.
– Какой муж у Авроры? Что ты несёшь? – его мама так сильно тряслась от возмущения, что ещё немного, и она взорвётся.
– Самый обычный, мам. Она дней десять назад замуж вышла. За Лёху.
– За какого ещё… Лёху?
–
– За моего помощника, - спокойно кивнул Саша. – За того, кто уже неоднократно преумножил вложенные мной деньги.
– Какой кошмар! – похоже, сей факт вызвал у его матери ещё больший шок, чем внешний вид её сына в драной одежде и прожженном «петушке». – Родители Авроры ни сном, ни духом! Как так можно?! А благословение родителей?
– Мам, - вздохнул Саша устало. – Я сейчас позвоню папе и скажу, что ты балуешься.
– Ты пошути мне ещё! – припечатала она строго и сама достала телефон из сумочки. Кому-то набрала, приложила телефон к уху и, как возмущенная сирена, завопила в трубку. – Елизавета, это возмутительно! Твоя Аврора вышла замуж!... А вот так, Елизавета! Взяла и вышла!... Плевать им на наше мнение! Им плевать вообще на всё!... Да за этого, чтоб ему пусто было… Лёху!... Ага…. Да-да, за него! Представляешь?!
Дальше начался обычный разговор двух сплетничающих бабок о том, кто ведет себя как проститутка, и о том, кто, скорее всего, наркоман.
Саша посмотрел на меня, словно извиняясь. Я сочувствующе поджала губы, но говорить пока ничего не стала.
Хотя очень хотелось послать его мамашу куда подальше. Уже лет восемь как хотелось…
Но, зная её характер, могу с уверенностью сказать, что там, куда обычно посылают, она чувствует себя как дома.
Сзади ко мне как-то тихо и почти незаметно подошёл папа. Если бы запах дыма от сигареты в уголке его рта, то я бы так и не поняла, что папа стоит совсем рядом.
Оглянувшись на него, я заметила, как хмуро он смотрел на Сашину маму, которая в этот момент, говоря по телефону, возмущенно размахивала платком.
– Сашина мама, - представила я её тихо, хотя сама она даже не смотрела в папину сторону.
– Как её звать, говоришь? – поинтересовался папа, ещё сильнее сведя густые брови с проседью.
– Эльвира Марковна.
– Элька-пузырь? – папа выдул нечто несусветное и, кажется, вообще не относящееся ни к месту, ни к ситуации.
Но Эльвира Марковна вдруг замерла, умолкла и повернулась в папину сторону, в ту же секунду побледнев. Нижняя губа её дрогнула, слова, похоже, застряли где-то в горле. Мельком глянув на телефон, она отключила звонок и вновь всё своё внимание обратила на папу, который теперь вышел чуть вперёд меня.
– Ну привет, одногруппница, - хмыкнул папа, довольно улыбнувшись. – А ты куда
– В смысле, пап? Вы учились вместе? – мы с Сашей ошарашенно переглянулись. А Эльвира Марковна тем временем из бледной стремительно становилась пунцовой.
– Было дело, - кивнул папа, всё продолжая смотреть на женщину. – Правда только два курса отучились, потом Элька как-то резко пропала. А я ведь даже был в неё влюблён. Недолго, правда.
– А почему «пузырь»? – недоумевающе спросил Саша.
– Так это… - папа затянулся сигаретой и выпустил облако дыма, которое тут же унёс ветер. – Она на втором курсе к доске вышла на вопрос профессора отвечать. Отличницей же была. Так вот, отвечает, отвечает. Что-то засмущалась, хохотнула, а у неё пузырь из соплей надулся. Надулся и лопнул.
Мы с Сашей переглянулись, всеми силами стараясь сдержать смех, но не вышло. Первым рассмеялся Саша.
– Ничего смешного! – вопила его мама возмущенно. – Я тогда с температурой под сорок вышла отвечать! Не каждый мужчина так смог бы!
– Да ладно тебе, мам. Это же просто воспоминание. Забавно же.
– Ничего забавного! – мне на секунду даже стало жалко Эльвиру Марковну, так отчаянно себя защищавшую.
– Было и было, - махнул папа рукой. – Дела минувших дней. А ты что с платком-то, кстати? Так и не выздоровела?
Эльвира Марковна так дёрнулась, будто рядом с ней что-то взорвалось.
Стрельнула в нашу с Сашей сторону строгим взглядом и, выпрямив спину и расправив плечи, стала педантично ковырять моему папе мозг высокомерными интонациями:
– Это я пытаюсь хоть как-то защититься от местной вони. Я всю жизнь держала сына в стороне от деревни, а он всё равно умудрился каким-то образом влезть в это дерьмо по самую макушку.
Не очень приятно, что при слове «дерьмо» она указала именно на меня.
– Тебя что, тем хлопком от пузыря из соплей контузило, что ли? – папа уже не казался таким дружелюбным. – Чем тебе деревня не угодила?
– А чем она может угодить? Это же деревня! Грязь, навоз и вечная вонь. Я пока искала этот дом, ни одного трезвого человека на улицах вышей деревни не увидела.
– А ты прям к каждому подъезжала и узнавала, трезвый он или нет? – вопросил папа. Посмотрел над головой своей бывшей одногруппницы и вдруг громко крикнул. – Петровна, здорова! Ты, говорят, опять пьяная по деревне шатаешься?
– Типун тебе на язык, Санька! – притворно плюнула Ольга Петровна, проходящая мимо с пакетом в одной руке и с тростью в другой.
– Получается, первая трезвая бабка на всю деревню, - резюмировал папа. – Ну, либо брешет старая проказница.
Мы втроем – я, Саша и водитель его мамы, стояли в стороне и, как дети, молча ждали, когда взрослые закончат конфликт. И плевать, что нам всем уже за тридцать. Когда ругаются взрослые люди, к тому же ещё и наши родители, мы молча стоим в сторонке и ждём.