Идея фикс
Шрифт:
— Раньше дворяне из своих отпрысков с пеленок элиту растили, — объяснял образованный отец. — Это только нас учат, что при царе сплошные повесы да «лишние люди» в правящем классе плодились. А они по четыре языка долбили плюс все остальное. Вспомните, к примеру, как старик Болконский свою дочь в точных науках натаскивал. Стремился вырастить всесторонне развитого человека.
— Ты бы, Петр, девочке голову не морочил собственным пониманием истории, — поправляла его жена. — Она для этого в школу ходит, советскую между прочим. И в комсомоле идеологической работой занимается. Ларочка сама разберется,
Школу Лара окончила с отличием и поступила на филологический факультет МГУ, набрав высший балл. Валерии Борисовне ни разу не пришлось сомневаться в силе своего влияния на девочку, шла ли речь о выборе одежды или друзей. Просто у них — у матери и дочери — были не только похожие голоса, которые все путали по телефону, не только одинаковая манера двигаться гордо откинув голову и глядеть на собеседника с высоты своего роста, но и одинаковое мировоззрение, с учетом, естественно, возрастных поправок.
Лара не сомневалась в своей принадлежности к привилегированному кругу и считала эти привилегии вполне обоснованными. Она любила комфорт, красивые вещи, само ощущение избранности, привыкла к завистливым взглядам, лести, шушуканьям за своей спиной. Она была уверена, что духовное богатство непосредственно связано с материальным. То есть в соответствии с русской пословицей «По Сеньке шапка, по Ермолке колпак», или, говоря понятнее, — человек сам хозяин своей судьбы. Каков человек, такова и судьба. Лучшему — лучшее. Жизненный путь родителей был наглядным тому подтверждением.
В том, что дочь удачно выйдет замуж, Валерия Борисовна не сомневалась, подбирая в друзья Ларочке детей дипломатов и ответственных работников. О выгодном замужестве с иностранцем во времена шамкающего брежневского «застоя» думать, естественно, не приходилось, особенно высокому госслужащему. До восемнадцати лет у Лары не проявился, к счастью, бурный темперамент, толкавший девушек из хороших семей на связи с прощелыгами. Она не курила, не употребляла спиртное и всегда являлась домой не позже одиннадцати. Ничто не предвещало беды.
Встретив дочь после отдыха в «Буревестнике», загоревшую, вытянувшуюся, Валерия Борисовна в течение часа приглядывалась к ней и наконец поняла — дело не в загаре и не в новой прическе — закрученном на темени пучке. Глаза у Лары стали совсем другими — женскими.
Запершись после ужина в спальне (Петр Наумович в семейные дела никогда не вмешивался, раз и навсегда отдав бразды правления жене), Валерия Борисовна строго посмотрела на дочь:
— Садись, Лара, и все рассказывай.
Вместо того чтобы устроиться на выгнутой, обитой атласом козетке, которую она с детства так любила, Лара повисла на шее матери и счастливо отчиталась:
— Мамочка, я выхожу замуж! Пламен — самый лучший, самый красивый! Он талантливый, перспективный и очень меня любит… Он тебе обязательно понравится!
— Постой… — Валерия Борисовна опустилась в кресло. В спальне, обставленной столь непривычной в те времена белой мебелью в стиле Людовика XVI, на секунду повисла тишина. — Как его зовут? Он что — иностранец?
— Пламен Бончев — болгарин. Фотокорреспондент, отдыхавший вместе с их Королевой красоты…
…По мере рассказа дочери, сводившегося
— Господи, неужели там не было приличных молодых людей?! — с пафосом выдохнула она.
— Я никого не замечала, потому что сразу выбрала лучшего. Ты увидишь, мамочка, Пламен необыкновенный, чрезвычайно талантливый! Он обязательно станет знаменитостью! Ему предлагали контракт американцы.
— Американцы?! — тяжело задышав, Валерия Борисовна изогнулась, распуская застежки тугой «грации».
— Да нет же! Он будет работать в Москве. Папа его устроит… — Радость Лары угасала, она начала понимать, что здорово просчиталась насчет реакции матери. — Не понимаю, почему ты так настроена против него?
— Никогда не думала, что моя дочь столь наивна! — всплеснула руками Валерия Борисовна. — Хорошо. Допустим, тебе понравился молодой человек, вы весело проводили время, в одной компании… Но почему же сразу — «замуж»!
— Потому что я люблю его, — насупившись, Лара упрямо смотрела исподлобья на узел кушака атласного халата матери.
— Как?! — взвизгнула царственная дама. — Ты хочешь сказать… Ты… — Она не находила слов, дрожа от возмущения.
— Да! — Лара гордо вскинула голову. — У нас все было. Все… В сущности, я уже его жена!
— Петя… — В полуобморочном состоянии Валерия рухнула на кровать. — Позови отца… Нет… Постой… У него будет инфаркт, а завтра серьезное совещание в Совмине… Нет… Нет! — Она разрыдалась, колотя подушку: — Уйди отсюда, уйди сейчас же… Дура!
Лара до утра просидела не раздеваясь в своей комнате. Вначале она хотела уйти куда глаза глядят. Пусть ищет, беспокоится, просит прощения… Потом поняла, что дочь замминистра не может ночью ходить одна по городу и отчитываться о своем поведении участковому милиционеру. Под утро пришло правильное решение — она уедет в Болгарию! Отец сделает визу, Пламен обалдеет от счастья… А потом, потом все как-нибудь утрясется. Ведь обязательно утрясется! А белое платье и фата будут самые красивые. И жених — тоже. Лара достала фото, сделанное камерой Пламена автоматически — они стояли в обнимку на фоне заката, окрасившего море пурпуром. Лара в легкомысленном костюме «рабыни», с развевающейся белой вуалью. Похоже на свадебное фото. «Все будет хорошо! Люблю тебя, милый».
На следующее утро с Центрального телеграфа Лара звонила в Софию. Дожидаясь очереди, она чувствовала себя агентом вражеской разведки и все время озиралась, боясь увидеть среди толпы гневное лицо матери.
— О, это ты!.. — удивился, очевидно спросонья, Пламен. — Очень, очень рад, беби! Ты где?
— Дома… Послушай, я, наверно, скоро приеду в Болгарию.
— В Софии будешь? Когда?
— Точно не знаю. Скоро. Мне нужно тебя увидеть!
— Постой, Лара! Весь июль я в экспедиции. Венгрия, потом Словакия. Снимаем манекенщиц для международной выставки.