Идея фикс
Шрифт:
— Это что-то новое. Ты ударился в философию?
— Да я жил с ней постоянно — буквально с пеленок! Подумай сам, на чем строится принцип добродетели? На ограничении. Аскеза ограничения предназначена для защиты от зла. Основной закон Аскетического Гедонизма гласит: выбирай самое лучшее в меню, предложенном тебе судьбой, а плохое — отправь на помойку. При этом главное, — он поднял указательный палец, — выкинь дрянь, не удостоив ее вниманием. Контакт с плохим продуктом портит вкус.
— Вкусы бывают разные, — философски заметил Сид.
— Я говорю не о типах вроде Гесслера,
— Да меня вырвет!
— Тогда тебе лучше было бы удавиться сразу после рождения. Такова жизнь — в ней смешано все: от высокого до самого низменного. Большинство людей, заметив это, так и поступает: обнаружив таракана, посылает к чертям повара и всю его адскую кухню. Они остаются голодными, злыми и во всем прежде всего видят мерзости, подвохи, интриги. Приятно так жить, сынок? М-м… гадко. Хитрость настоящего гедониста состоит не в том, чтобы урвать кусочки повкуснее, а чтобы не испортить удовольствие от них соседством с помоями.
— У меня пока получается наоборот. Вместо того чтобы начать лопать праздничный торт с верхушки, увенчанной взбитыми сливками, я принялся за подгоревшее тесто, в котором хохмач-кондитер запек осколки стекла и собачьи какашки.
— Тебе подсунули эту мерзость, но ты сумел не испортить желудок, — Арчи одобрительно кивнул Сиду. — И, кажется, подбираешься к сливкам… Скажи, Софи действительно хороша?
— Они с графиней похожи на сестер…
— Не удивляюсь, что твое сердце сорвалось с привязи.
— Арчи, я защищал ее потому, что… В общем, в такой ситуации я заступился бы за каждую. Романтические чувства здесь ни при чем, если ты их имеешь в виду. Это мне больше не грозит.
— Оставим лирику… Надо готовиться к новому путешествию.
— Ты еще не оставил свою идею? Или некуда девать деньги?
— Все следует доводить до конца. В особенности — приятное… И, прежде всего, — главное дело своей жизни.
— Я верю Снежине, но сомневаюсь… — Сид пожал плечами. — Сомневаюсь в удаче… Хотя сама игра становится все интереснее. Глупо было бы жаловаться. У меня большой прикуп — разделался с Гесслером! — Сид скорчил озадаченную рожу. — До сих пор не верится.
— Думаю, ты не хочешь разочаровывать меня, мальчик, вернувшись в третий раз с пустыми карманами… Но представь, представь тех людей, которым фортуна преподносит сказочные подарки в еще более сомнительных ситуациях… Их полно! Не буду тыкать пальцем в сильных мира сего… Вернемся к доисторическим временам. Крым, горы, три девушки заперты в сарае бандитами. Веселые красотки, только что пившие шампанское среди волшебной ночи. Одна из них — местная. Она более реалистична, лучше знает ситуацию. Она предполагает, что бандиты не пощадят ее. Девушка просит иностранку, то есть Снежину, спрятать в прическе вверенный ей покровителем пакетик. Она беспокоится о поручении Роберта, ведь не знает еще, что видела его живым последний раз. Анжелику уводят, и тогда Лара говорит болгарке:
— Если уж кто-то
Девушка берет кассету и ловко засовывает ее под атласную подкладку… — Арчи закурил постпостфинальную сигарету. — Я верно обрисовал эпизод?.
— С отличным пониманием дела. Снежина отдала пленку Ларе. А потом забыла о ней. Девушек погрузили в машину и высадили на шоссе недалеко от лагеря. Перед этим страшно напугали, грозя насилием. Они требовали от девчонок молчания и обещали прибить, если они не будут держать язык за зубами. Снежина и Лара не на шутку струхнули. Кто ж будет думать в такой ситуации про какую-то там кассету? К тому же они очень беспокоились о судьбе своих друзей.
— О, представляю радость встречи! Шахматист и фотограф уже ждали их вместе с директором. Тот дрожал, боясь поднимать панику. Меня в это время допрашивали в милиции, а товарища Паламарчука… Товарища Паламарчука — убивали… Вот тебе и блюдо с кремом и тараканами…
— Зачем эти типы вас все же захватили? Может, знали про пленку?
— Меня, во всяком случае, основательно обыскали… Костюмчик английский, являвшийся там большим дефицитом, позаимствовали. Ботинки и носки тоже.
— А Снежину и Лару вообще не тронули, как утверждает графиня. Только сильно ругались и запугивали.
— Выходит, им был нужен Паламарчук. Но не в связи с кассетой. Странно… ведь он бы мог, допустим, не передавать пленку девушке, а бросить под любой куст, чтобы потом за ней вернуться… Но он доверил столь важный документ Анжеле! Наверно, что-то чувствовал или догадывался…
— Боюсь, о последних мыслях русского партийного босса нам уже никто не сможет рассказать.
— Нам это в принципе и ни к чему. У нас другая цель, — непреклонно заявил Арчи.
— Значит, теперь я должен отправляться в Москву и выспрашивать у дочки министра про некую пленку? — невесело хмыкнул Сид.
— Я тоже не в восторге от хода нашего расследования. Понимаешь… Заместителя министра-то, отца Лары, давно убрали. Там теперь совсем другая власть. Но, насколько я сумел выяснить, госпожа Решетова живет припеваючи. Был вроде облом, а потом все выровнялось. Видишь ли, мальчик, если кто из этих троих девчонок и знал о всяких закулисных интригах в Советах, то это Лара. Она, понятно, смекнула, что партийный босс Паламарчук не стал бы таскать с собой и прятать от налетчиков нечто незначительное. Поэтому, допустим, и предложила Снежине перепрятать кассету… Размышляем дальше… Девочка привезла «подарочек» отцу, и тот во всем разобрался. В те брежневские годы государственные аппаратчики такими делами ворочали! С помощью КГБ он мог докопаться до истории с перепрятанным ОГПУ кладом и предпринять какие-то шаги.