Идеал на витрине

Хмельницкая Ольга

– Спасибо, – обиделась Таня.

Внутри основания памятника было холодно, но хотя бы не было ветра. Миша подумал, что свеча даст хоть немного тепла, и зажег ее. Огонек вытянулся вверх. Таня протянула к огню руки и посмотрела на портреты Тэтчер, Бхутто и Ганди.

– Что так? – спросил Миша. – У тебя же вроде все есть.

– Ну да, – сказала Таня, – и родители, и молодой человек был, а теперь вот и ребенок есть. Полный комплект. Только совершенно некуда и не к кому идти.

– Круто, – произнес Миша, – а домой к родителям

чего нельзя?

– Настаивают на аборте, – махнула рукой Таня, – к тому же они опять возьмут меня в ежовые рукавицы. Там невозможно дышать вообще. Никакого взаимопонимания, только давление.

– Ты чего говорила, что я смотрю на Люсю из коридора, – сказал Миша, – все на тебя обижены. Что за невменяемое правдолюбие? Всех сдать, помоями облить. Я бы мог выпереть тебя сейчас на фиг из своего жилища.

– Напугал, – хмыкнула Таня.

– А куда ты пойдешь? С твоим-то противным характером. Ты думаешь, что тебе все можно, что тебе ничего не будет. Твои родственники своим постоянным давлением воспитали тебя странным существом – безответственным и диким зверенышем в клетке. Думаешь, тебе всегда и все будет сходить с рук? Что бы ты ни делала, все равно в двенадцать будет ботва на обед?

Таня, сидящая на ящике и держащая руку над свечой, пожала плечами.

– А где твой молодой человек?

– Не знаю, – ответила она. – Из квартиры выехал, на работе его нет, телефон выключен.

– А ты хочешь, чтобы он тебе позвонил?

– Да.

Миша сосредоточился. Он нащупал в пространстве нужный объект, мысленно проник ему в мозг, сложил мысль в маленький конвертик и вложил ее ему в ухо. Несколько секунд он смотрел, как конвертик засасывает в ушную раковину объекта. Потом Миша открыл глаза. Темное маленькое помещение, свеча. Буйства красок и цветов, которые он только что наблюдал, не было. У Тани зазвонил телефон.

– Привет, – сказала она, – я тебе весь вечер звоню. Где ты? У меня новости.

Она встала с ящика.

– Пока, – махнула Таня рукой Мише и вышла.

А Миша залез под свое одеяло, пытаясь понять, как это у него получилось.

«Я экстрасенс, что ли, – подумал он, холодея, – я хочу быть нормальным, хочу жить дома, с семьей, обычной жизнью. А не как Диоген, в бочке, обмениваясь мыслями с космосом. Так и до зеленых человечков недалеко».

Потом ему пришла в голову мысль, что звонок был простым совпадением, и эта идея принесла Мише большое облегчение.

– Марина, – сказал Дима, наклоняясь к супруге, – это уже третий тирамису.

Супруга оторвала взгляд от пирожного и посмотрела на мужа.

– Ты хочешь сказать, что если я наберу пару килограммов, ты будешь любить меня меньше?

– Да мне все равно, – произнес Дима, – главное, чтобы тебе не поплохело. Ты бы овощной салатик для контраста заказала, что ли. А то ужин из одних тирамису – это как-то нездорово, по-моему.

Марина безмятежно отправила

в рот еще кусочек пирожного.

– И нам, я так чувствую, надо пойти и купить тебе новую шубу, – продолжал Дима, – ибо прежняя уже не застегивается.

– Соболя, – сказала Марина.

– Да хоть мексиканского тушкана, – улыбнулся Дима, демонстрируя неплохое знание российской литературной классики, – его можно будет потом покрасить зеленой акварелью.

Его телефон зазвонил.

– Да, – произнес Дима, встал, жестом показав жене, что у него серьезный разговор, и вышел на балкон ресторана. – Инна Сергеевна, слушаю.

– Извините, что побеспокоила, Дмитрий Николаевич, – сказала Инна, – но мне в голову пришла мысль. Что, если ожог на ладони Полины Ульяновны – это не ожог, а след от укуса? Змеи, например? Или она взялась рукой за что-то, что было намазано контактным ядом? Сначала Полина Ульяновна ничего не заметила, яд впитался через кожу, он распространился по организму… да, я знаю, что криминалисты искали следы ядов, но, возможно, именно такой яд они не искали?

– Спасибо, хорошая мысль, – поблагодарил Дима, – а вы таки подозреваете, что это убийство? Что вас заставляет так думать, Инна Сергеевна?

– Предчувствие. Интуиция, – сказала она. – Полагаете, паранойя?

– Если окажется, что ожог – это всего лишь ожог, то да, паранойя, – подтвердил Дима. – Но мне понравился ход ваших мыслей, вы умная женщина, Инна, и умеете мыслить нестандартно. Появятся еще идеи – звоните.

– Благодарю, – кротко сказала Инна и отключила связь.

А Дима пошел назад, к столику, к супруге.

Гена нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти мгновенно. Уютная, домашняя, в мохнатых тапочках и зеленом халатике в горошек, Маша широко улыбнулась, показывая, как она рада.

– Привет.

Маша посторонилась, дав ему возможность войти.

– Вот тебе тапки, – сказала она.

– Ага, – произнес он и пошел в ванную.

– Синее полотенце, – проговорила она ему в спину.

Гена пошел в ванную, не испытывая ни малейших сомнений, что его вещи никто не тронет, в телефон никто не полезет и сумку никто обнюхивать не станет. Максимум стряхнут пыль и почистят ботинки.

– Как хорошо, – подумал Гена, включая горячую воду.

Потом он немного подумал и крикнул через дверь:

– Маша, иди сюда!

Маша скользнула в ванную комнату. В коридоре зазвонил его мобильник, Гена знал, что это Лариса, но она его больше не интересовала.

– Темка, – забеспокоился друг Артема, – ты какой-то странный.

Они сидели на кухне, пили пиво и ели раков.

– Ну почему сразу странный, – пожал плечами Артем, – у тебя, что ли, не было ситуации, когда факты говорят одно, а ты ощущаешь, что все не так. Чему, кстати, ты поверишь?

– Фактам, – сказал друг.