И телом, и душой
Шрифт:
— Не очень, — неохотно пробормотал муж. — Наверное, мне придется задержаться в Москве. Приеду в начале следующей недели, во вторник, надеюсь.
Лена сникла, опустив глаза вниз.
— Значит, еще почти неделя?… — едва слышно проговорила она, не рассчитывая на то, что он услышит.
Но он услышал.
— Шесть дней, — коротко поправил ее Максим. — Еще шесть дней… без тебя.
Последние слова… Тихо, шепотом, на выдохе, нервно, чтобы не услышала…
Но она услышала… и почувствовала, как одинокая соленая слеза скользнула по щеке и скатилась в уголок губ.
Эти шесть дней тянулись бесконечно.
Когда Лена встретилась с директором кондитерской, то поняла сразу две вещи.
Во-первых, этот пожилой седовласый мужчина, Иван Игоревич, ей очень понравился. И не потому, чтобы был знатоком своего дела, любящим то, чем занимался, но еще и потому, что умел найти подход ко всем и ко всему, с чем так или иначе соприкасался. А, во-вторых, она осознала, какое удовольствие ей будет доставлять работа. Она никогда бы не подумала, какое это блаженство — заниматься любимым делом, общаться с людьми, делиться с ними какими-то житейскими историями и слушать их негодующие или одобрительные всплески эмоций.
Она работала всего несколько дней, но уже понимала, что если ее не выгонят, она ни за что не уйдет сама. Наконец, обретя то, к чему стремилась, чего так хотела, она не желала расставаться с мечтой. Может быть, Максим, когда увидит, как она счастлива, как ей приятно работать, тоже смирится? Порадуется за нее?
После того ночного звонка он звонил ей каждый день. Или она звонила ему. Не боялась, теперь отчего-то не боялась. Если хотела услышать его голос, просто набирала выученный наизусть номер и слушала. Его вздох, дыхание, радость или злость, усталость или тоску. Ей нравилось слушать даже его молчание. Они не разговаривали долго, всего пара слов или фраз, но отчего-то сейчас эти пустые и нелепые фразы стали для нее дороже, существеннее, сокровеннее. Они были другими, не такими, как прежде, чем-то отличались от тех горьких разговоров, что они вели раньше. Какие-то близкие, родные, от них веяло… теплом? Она не хотела себя обнадеживать, но очень хотелось верить в перемены.
Максим всегда звонил ей ночью, ровно в одиннадцать, и желал спокойной ночи. Никогда не говорил «люблю» — он ни разу не сказал этого за все девять лет их совместной жизни, но она представляла эти его слова. Мечтала, надеялась когда-нибудь их услышать. И когда он каким-то словно бы дрожащим, взволнованным голосом говорил «До завтра» она мысленно заменяла его фразу теми словами, которые хотела от него услышать.
И всегда засыпала с улыбкой на губах.
Даже не догадываясь о том, как сильно этот человек на другом конце провода хотел сказать ей именно то, что она так желала услышать!..
Лидия Максимовна и Александр Игоревич, когда Лена сообщила им последние новости, обрадовались тому, что она нашла работу. Спросили, как к этому отнесся Максим, а когда узнали, что он был «почти не против» успокоились окончательно. Пригласили ее на выходные к себе, и Лена согласилась. Не смогла отказаться. И дело было даже не в том, что это выглядело бы неудобно, а потому, что она уже давно не виделась с родителями мужа, и к тому же хотела поделиться с ними радостными новостями.
Когда она подъехала, Лидия Максимовна, несмотря на завывающий октябрьский ветер, встретила ее на веранде и, едва невестка, выбравшись из такси, бегом направилась в сторону дома, женщина приняла ее в свои теплые объятья.
— Леночка! —
— Вы у нас тоже, — улыбнувшись уголками губ, укорила ее девушка.
Лидия Максимовна улыбнулась в ответ.
— Исправимся! — проговорила она и, обнимая Лену за плечи, подтолкнула ее ко входу. — Пойдем, пойдем, холодно.
Женщины направились в дом, и едва ее тела коснулось тепло помещения, Лена улыбнулась.
— Саша! — крикнула Лидия Максимовна с порога. — Саша, Леночка приехала! Да где же ты?
Девушка смущенно потупилась, снимая пальто, и улыбнулась.
— В кабинете? — проговорила она.
— Да, — ответила Лидия Максимовна. — Ты же знаешь, жизни не мыслит без чтения, — усмехнулась уголками губ.
— О чем вы тут шушукаетесь? — появляясь в дверном проеме широкоплечей фигурой, поинтересовался Александр Игоревич. Одет в домашнее, с книгой в руках, приветливо улыбается, глядя на Лену светящимися глазами.
— Здравствуйте, — проговорила девушка, целуя свекра в подставленную ей морщинистую щеку.
— Здравствуй, здравствуй, милая, — обнимая ее за талию, проговорил мужчина. — Ну, что, пройдемте в гостиную?
Она дома. Именно это чувство пронзило ее стрелой. Наконец, дома.
Каждый раз, попадая сюда, в этот уютный, охваченный жаром семейного тепла и счастья дом, она понимала, как сильно жаждет такого же уюта, подобного тепла и такой же полувековой любви. Для себя и Максима.
Как грустно, что за девять лет брака, они с ним так и не смогли построить хотя бы подобия того счастья, что было у его родителей. У них были обиды, боль, вина, непрощение, обещание. Но никогда — семьи. Ее — никогда не было. Это сейчас Лена понимала это со всей отчетливостью. Раньше, глядя на семейные пары, она представляла, что и у них когда-нибудь будет так же, она еще верила, надеялась, мечтала, делала что-то для того, чтобы исправить допущенную когда-то ошибку. Она еще надеялась на заботу, взаимопонимание, прощение, ласку и любовь. А потом, пять лет назад, руки у нее опустились. Оказалось, единственное, что объединяло ее несостоявшуюся семью и те семьи, за которыми она тайно наблюдала, украдкой глядя на украденные поцелуи и слушая счастливый смех, был секс. Больше не было ничего. Пустота, одиночество, мрак и гнусное чувство вины.
И возможно ли сейчас повернуть все назад и вновь встать лицом друг к другу? Чтобы начать все сначала? Хотя бы попытаться сделать что-то для того, чтобы сохранить этот брак? И нужно ли его сохранять?…
Лена нахмурилась, ужаснувшись своим мыслям.
Как она может думать об этом?! О вероятности подобного разрыва?! Уйти от Максима? Спустя девять лет кошмара? Возможно ли? Нужно или необходимо?! Зачем, почему, как такое можно допустить?!
И разве не пыталась она уже один раз сделать это?… Получилось ли у нее?! Нет, она не смогла уйти.
Лена усмехнулась.
Тогда она была слабее… Хотя, что она такое говорит, она и сейчас слаба! Разве сможет она уйти сейчас?! Нет, не сможет. Как и годы назад не сможет собрать вещи и оставить того, кого любила больше жизни. Растоптанная и убитая, но по-прежнему наивная и глупая маленькая девочка. Неужели она так ничему и не научилась?! Неужели продолжит молча сносить то, что вокруг нее происходит?! Измены, ложь, предательство, терпеть вину и боль?!
И Лена совершенно ясно осознала сейчас, что не сможет. Не вытерпит, не промолчит. Что-то изменилось. Уйти она не сможет, но и молчать больше не будет. Словно откровением вонзилась в ее сознание эта мысль. Освободительная, спасительная, трепещущая мысль о новой жизни.