И прольется свет
Шрифт:
Тролль уходил все дальше от дома в котором прожил много счастливых лет, его глаза потемнели и казались одинаково черными. Наскоро собранная котомка болталась за плечами, била по спине. В ней было мало вещей: старинный меч, парочка кинжалов пропитанных ядом да три склянки, вытащенные из тайника подвала. Он не видел, как во мраке одного из домов шевельнулась тень, не услышал зловещего скрежетания чужих зубов. Когда Тлж скрылся из вида из темноты показалась уродливая морда Слипа, хриплый голос произнес:
— Я все-таки нашел тебя, братец. Теперь тебе от меня не скрыться. Впрочем, стоит ли гнаться за тобой, высунув язык? Кажется, у тебя был ребенок, им и займусь пока. Если не ошибаюсь, то ты, братец, вышел из этого
Тролль игриво щелкнул зубами и осторожно переступая кривыми ногами пошел к дому.
—18-
Верзун вытянулся на постели. Пир окончен, скучнейшая обязанность перед нелюдьми выполнена. Все-таки надо изредка подчиняться правилам, особенно тем, что, были придуманы им самим. Тело охватило приятная нега, мышцы расслабились. Верзун с удовольствием потянулся, повернулся набок, поскреб спину ногтями. Приятно, от удовольствия он заурчал, словно большой кот. Верзун закрыл глаза. Сон не приходил…
…Он стоял в комнате со множеством зеркал. Повсюду было его отражение.
— Где я?
— Где я? Где я? — повторило эхо. Отражения в зеркалах закривлялись, строя
рожи. Незнакомый голос произнес:
— Ты в глубине своего подсознания.
Верзун задумался, его отражения откровенно зевнули. Откуда-то издалека донесся слабый крик:
— Не теряйся, хозяин. Во имя своего разума, будь решителен. Познай себя.
— Мы тоже не покинем тебя, хозяин.
– донеслось многоголосье с другой стороны -Познай себя с лучшей стороны, во имя чувств.
Верзун подошел к первому зеркалу, отражение с готовностью раскинуло руки, словно для объятий. Потом его отражение уменьшилось, и Верзун увидел свое сотворение.
Он был камнем, простым серым гранитом: не думающим, не чувствующим, не двигающимся. Рядом лежали такие же камни, одни побольше, другие поменьше, но все одинаково серые и неподвижные. Над ними проплывали облака, рядом бежал ручей, изредка выбрасывающий на берег песок и глину. Потом явились ОНИ. Их тела светились солнечным светом, но руки были холодны. Это были Солнцеликие Боги — Великие Творцы Жизни. Камни равнодушно взирали на пришедших. Тогда ОНИ взяли в ладони гранит, подняли с земли, словно пушинку. Вдохнули в бездушный камень ЖИЗНЬ, дали душу, сердце. И камни снова посмотрели на Солнцеликих Богов, и их души забились в сердцах раненой птицей, застонали. Гранитные валуны заплакали от страха, словно малые дети. ОНИ сделали из камней тела по своему подобию, и камни обрели способность двигаться. И упали они на колени, и возопили о великой милости. ВЕРНИТЕ НАМ КАМЕННЫЙ ПОКОЙ. Но не вняли им Солнцеликие Боги, и назвали СВОИ творения Верзунами. Ибо в войне с Темноликими Богами потемнел и ожесточился ИХ свет. И пророчили Солнцеликие Боги своим созданиям судьбу воинов. Тогда стали недвижно Верзуны. ОНИ остались довольны и уменьшили боль творений. Облекли нежные сердца в гранитную оболочку, заточили душу. Потом наделили их жизнью вечной, дали великую силу магии и тела. Но пошел меж Солнцеликих Богов спор, не слишком ли сильны Творения? Снова потемнел ИХ свет. И тогда ОНИ оставили Верзунам одну смерть: глупую, бессмысленную и недостойную.
И взяли Солнцеликие Боги глину и сотворили еще существ по образу и подобию своему. Назвали их Людьми, и не было у Людей ни сердца, ни души. Стали люди биться друг с другом, не на жизнь, а на смерть. Бросил один Человек в Солнцеликого Бога палкой, и вспылил Бог. Разгневались ОНИ и стало света еще меньше. Тогда вложили ОНИ в Людей души и сердца, и не дали им никакой силы. Заплакали Люди, но отвернули Солнцеликие Боги от них свои лица. И стали Солнцеликие Боги на шаг ближе к Тьме.
И познал Верзун свой страх.
Отражение второго зеркала терпеливо ждало своей очереди. Нелюдь подошел, на миг закрыл глаза. За своим отражением, в глубине зеркала,
Стоя перед зеркалом, Верзун покачал головой. Какими же они были молодыми и глупыми. Нелюди, которых боялись Темноликие Боги, опасались Солнцеликие Боги, попались в примитивную ловушку. Шествуя сквозь века, Верзун всегда помнил об уроке, полученном в далеком «детстве».
И все же, глядя на свое отражение, замершее перед инкубом, на поверженных товарищей, сердце Верзуна сжалось.
И познал Верзун свою боль.
Рука Верзуна потянулась к зеркалу, желая разбить его.
…Он лежал на кровати с открытыми глазами. Тело напряжено, подушка валяется на полу, она разорвана. По комнате летает пух, словно большие белые мухи.
Верзун встал, надо пройтись. Ноги сами понесли его в зал, где стояла клетка. Он был растерян, подавлен, так как считал, что давние воспоминания навсегда выпали из его памяти. Тихо шепнули чувства:
— Хозяин не в себе. Разум, ты уверен, что шоковая терапия была необходима?
Подсознание слегка переборщило, задумчиво отозвался разум — Абсолютно непредсказуемая часть мозга, никогда не знаешь чего от него ожидать.
Чувства глубокомысленно засопели.
Крылатая девушка неподвижно лежала в клетке, кровавые рубцы стягивались на глазах, становясь розовыми полосками, затем исчезли и эти свидетельства побоев. Сознание давно вернулось к Корделии, но она не могла заставить себя открыть глаза. Раздались тяжелые шаги, к клетке кто-то шел, пленница прижалась к полу, жалея, что не может врасти в него, сделаться невидимой для мучителей. Возле клетки шаги стихли, потянулись томительные минуты тишины, пленницу стал бить озноб, она не знала чего ожидать. Не выдержав напряжения, девушка
подняла голову и встретилась взглядом с Верзуном. В эту минуту он был похож на каменное изваяние, такой же безмолвный и неподвижный, слабый свет факелов делал его кожу серой. Но в глазах стояло странное выражение, словно у потерявшегося ребенка. Не желая, лежать в его ногах Корделия медленно поднялась, рукой ударилась о прутья. Верзун рассматривал девушку. Его сердце убыстряло темп, казалось еще немного и оно выпрыгнет из груди, заживет собственной жизнью. Он не понял, почему пришел именно к клетке. Верзуну все еще казалось, что он только вчера был превращен из камня в живое существо.
— Почему ты не поешь? — его голос раздался неожиданно, эхо испуганно повторило слова.
— Птица в клетке не поет, кроме того, у меня плохо с вокалом. — Корделия сжалась от страха, кляня себя за произнесенные слова. Сейчас он поднимет руку и… можно молиться Солнцеликим Богам.
— Странно слышать это от Птицы. Ты верно полукровка? — как ни странно, Верзун даже не заметил дерзости. — Для начала расскажи немного о себе, откровенно, без утайки.
— В общем-то и рассказывать нечего. Отца своего я никогда не видела, только по крыльям и понятно, что во мне течет кровь Крылатых. Мама… она была замечательной женщиной, доброй, чуткой, ласковой. Только такой я ее видела, другой не помню. Она была лердой.