И прольется свет

Рыбкина Наталья

Верзун проснулся, потянулся, разминая мышцы, громко зевнул, ощутил как хрустнула челюсть. Хороший сон делает тело сильнее, ум острее, да и вообще доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Он ощутил, под боком теплое тело человека, отодвинулся в сторону. Рядом лежал Антифрикцио с вытаращенными, покрасневшими от бессонной ночи глазами. Верзун заметил очерченный вокруг них меловой круг, понимающе улыбнулся, видно мертвецы бродили всю ночь, пугали человека. Что ж хоть какое-то развлечение в скучной человеческой жизни. Антифрикцио лежал неподвижно, на лице печать страха, боялся пошевелиться, хотя уже наступило утро, все было спокойно. Потом его взгляд стал потихоньку двигаться в сторону Верзуна, к лицу стала приливать кровь, оттого, что спутник увидел его испуганным. Минуту поразмышляв, человек, вдруг расцвел в улыбке, не всякий догадается, как защититься от

мертвецов, а он смог. Он, Антифрикцио, герой. Верзун наблюдал за человеком, мысли которого были написаны на лице, ему снова становилось скучно, человечек начинал утомлять. Антифрикцио поднялся, сделал два шага, затекшие ноги упрашивали сесть. Тонкие косточки хрустели, когда он сгибал и разгибал ноги. Верзун не пошевелился, так и лежал на каменистой поверхности, не делая попыток встать. Он кивнул в сторону мертвецов.

— Шалили?

— Устроили вечеринку: вино, бабы. Уж так уговаривали, что не смог устоять, гулял с ними всю ночь. Теперь башка трещит с перепою. Мы идем?

— Я иду, — нелюдь резко встал. — А ты… пока не знаю… вряд ли.

Верзун стоял, смотрел на горные вершины, пронзающие белоснежные облака большими мечами, издали их поверхность казалась гладкой, вблизи же становились видны трещины, насаждения камней. Изредка взгляд цеплялся за хилые, какие-то изломанные деревца, цепкими корнями держащиеся за маленькие клочки земли. Среди облаков затемнела черная точка, точка превратилась в кляксу, клякса в летящее чудовище ростом с теленка. Оно направлялось к ним со стремительностью стрелы выпущенной из лука. Антифрикцио вскрикнул, заметался, ища укрытие, Верзун не двигался с места. Когда чудовище — это была дракоптичка — оказалось над Верзуном, из ее лап выпал сверток. Антифрикцио выглянул из-за камня, куда забился от страха, увидел в руках у спутника пергамент. Человек потихоньку выполз из-за камня и выпрямившись подкрался к Верзуну, надеясь прочитать, что же там написано. Верзун рассеяно глянул на Антифрикцио, пергамент в его руках вспыхнул ярким пламенем и сгорел дотла. Дракоптичка сделала несколько кругов над ними и улетела, Антифрикцио, который дергался всякий раз, когда она пролетала над ними, вздохнул с облегчением. Верзун внезапно хлопнул в ладоши, за его спиной изумленный человек увидел крылья. Антифрикцио протер глаза ладонью, но черные крылья нетопыря не исчезали. Верзун взмахнул пару раз крыльями, оторвался от земли и унесся прочь, даже не оглянувшись на человека потерянно стоящего посреди мертвецов. Человек стал ему совершенно безразличен, скука завладела им с еще большей силой.

Антифрикцио стоял, не веря, что спутник так легко его бросил, да что там бросил, даже не сказал ни слова, просто улетел и все. Он рассеяно провел рукой по лицу, думая, что делать. Возвращаться в город нет смысла, тролль все равно не отдаст ему свою дочь, надо идти дальше. Но куда? Ему нужен вампир, но не будешь же спрашивать всех встречающихся на пути, где его найти. Да и не отдаст кровопийца просто так даже капельку своей крови. Так и не решив что ему делать Антифрикцио двинулся в неизвестность, он надеялся, что Солнцеликие Боги не оставят его в этом трудном пути. Антифрикцио и в голову не пришло, что, решив стать вампиром, он перешел на сторону тьмы.

—10-

Лина подошла к своему дому и застыла с открытым ртом, обе половинки двери лежали на пороге, в проеме стоял отец. Его нахмуренные брови не сулили ничего хорошего, Лина поежилась, отец никогда не поднимал на нее руку, но сегодня он был непохож сам на себя, странный какой-то. Лина растянула губы в улыбке, бросилась отцу на шею, она с детства использовала подобную уловку, и та всегда неизменно срабатывала. Как оказалось только не в этот раз, отец убрал ее руки со своей шеи, губы сурово сжаты.

— Где ты была? Я послал Мердока искать тебя.

— Я уже взрослая и не буду отчитываться перед тобой.

— Отныне ты не будешь выходить из дома без моего разрешения.

— Но отец…

— Ни слова, быстро в свою комнату.

Лина, гордо расправив плечики, прошла мимо отца, скрылась в доме, с ее лица не сходило обиженное выражение. Сердце старого тролля обливалось кровью, он хотел вернуть дочь, обнять ее, сказать, что не сердится, но сдержался. В данный момент суровость принесет больше пользы, главное удержать девочку дома, чтобы ее меньше видели. Он чуял, что одним Верзуном дело не ограничится, лучше на время затаиться, переждать опасное время.

Его дочь в это время сидела в спальне, глотая слезы обиды. Она представляла, как зачахнет от тоски обреченная вечно

сидеть в этой комнате, отец увидит, что с ней стало и поймет, как был не прав. Лина минут десять упивалась своими страданиями, потом ей это надоело, и она заскучала. Сев возле окна девушка увидела Мердока, спешащего к дому с озабоченным выражением лица, она помахала ему рукой. Старый слуга даже не поднял головы, подволакивая ногу, он почти бежал к ее отцу. Лина обиженно поджала губы, никто не обращает на нее внимания. К окну подлетела синичка: «Тхара в опасности. Тхара в опасности. Чив-чив, Корделия ждет тебя у водопада».

Лина взвизгнула, намечалось приключение для храброй русалки. Конечно она спасет подругу, то есть они спасут…Вот только как незаметно выскользнуть из дома? Что думать, действовать надо. Решительно тряхнув огненными волосами, девушка принялась связывать простыни, она покинет «темницу» через окно.

Лина торопливо шла от дома, не замечая, что ее побег раскрыли. Старый тролль молча стоял у окна, дочь впервые ослушалась прямого приказа и он не знал, что делать. Лицо его было печально. Подволакивая ногу, к хозяину подошел Мердок, слуга, проживший в доме много лет, разделивший его добровольное изгнание. Со временем их отношения хозяин-слуга переросли в крепкую мужскую дружбу. Если и мог, кому-то доверять никому не верящий тролль так это Мердоку. Тролль разлепил пересохшие губы.

— Девочка выросла.

— Да-а-а — глубокомысленно изрек слуга — Дети быстро вырастают. Казалось, только вчера качал Линочку на руках, а сегодня уже можно замуж отдавать. Ты бы подыскал ей мужа, Тлж.

— Я уже почти забыл это имя, которым меня звали среди троллей, — прошептал тот. — Сколько лет прошло, как я стал Тонгом,… дурацкая людская кличка. Жизнь нами крутит и вертит, как хочет. Кто знает, как сложилась бы твоя судьба, если бы наши пути не пересеклись.

— Ты забыл, Тлж, — тихо произнес Мердок, — что когда мы встретились, я стоял на вязанке дров. Меня сжечь собирались за мое уродство, просто так, ради праздника. Если бы не ты, не было бы у меня ни жизни, ни судьбы.

Они замолчали.

— Пора девочке замуж, — задумчиво повторил тролль, не зная, что сказать.

— Давно пора, — поддакнул Мердок.

Снова воцарилось молчание. Мердок теребил прядь седых волос у виска, его хозяин и друг задумчиво ковырялся в носу. Наковырявшись вдоволь, Тлж вытер грязный палец о рубашку и тихо проговорил:

— Мердок, я никогда не расспрашивал, за что тебя собирались сжечь…

— И я благодарен тебе за это. Теперь уже много воды утекло, не так больно и я могу рассказать тебе о том дне. Не знаю, заметил ли ты, но в моей деревушке не было ни одного больного человека или калеки. Ни одного. С момента ее основания у нас существовала традиция уничтожать слабых и уродов, жить оставались только сильные и выносливые. Я родился слабым, да еще и с горбом. Моей матери Роенке было только тринадцать весен. По всем законам судьбы, я должен был умереть, но знахарка наворожила, что мать больше не сможет иметь детей. Роенка нарушила закон, спрятав меня в подвале. Односельчанам она солгала, что я умер. Там, в темном подвале я провел двадцать лет своей жизни. Иногда, по ночам, я выходил на прогулку и в деревне разнесся слух о горбатом приведении, ищущем кому отдать горб. Отец погиб еще до моего рождения, так что я стал светом в окошке для моей матери. Раз в день она приносила мне еду, иногда по праздникам балуя кусочком пирога, долгими днями я плел корзины на продажу, так и жил. Все продолжалось ровно до того дня, когда у матери появился ухажер. Она забеременела, и он решил на ней жениться. Та же бабка-знахарка напророчила ей рождение здорового ребенка. Роенка недолго думала. На одной чаше весов был ее кавалер, рождение здорового ребенка, а на другой я, увечный сын. Вскоре, меня схватили во время ночной прогулки. До сих пор помню крик матери: «Ловите урода! Это не призрак! Он украл мою корзину!» Какая ирония, не правда ли? Я украл сплетенную своими руками корзину. Так я оказался стоящим на вязанке дров и уже готовился отдать душу Солнцеликим Богам, когда появился ты.

— Бегущий из своей общины тролль, — продолжил Тлж. — С ребенком-полукровкой на руках. Хорош защитничек, ничего не скажешь.

— Тем не менее у тебя хватило времени остановиться и снять горбатого уродца с разгорающегося костра.

— Хватит слезу выдавливать. Что было, то было. Главное, что мы живы. Вон, какую деваху вырастили, хоть сейчас замуж отдавай.

— Да-а-а, пора Линочке замуж.

— Пора.

Тролль и горбатый уродец опять замолчали, прислушиваясь к скрипу ставен на окнах, где-то щебетала синичка.