И придет волчица
Шрифт:
— Но ради этого придется еще несколько лет продолжать войну.
— Она и не заканчивалась. Год, два, может быть, три… Если Истман ничего не добьется за это время, Империя откажется от него.
Лар'эллан и Кармол уже прощупывали почву и вели закулисные переговоры с имперской знатью. Обиженных и недовольных властью Истмана нашлось немного, но их число неумолимо увеличивалось. В развязанных им войнах гибли люди, а завоевательные кампании тянули деньги. При отсутствии наглядного результата от таких потерь, возмущение действиями Императором должно расти
— А что, если имперцы самостоятельно подыщут Истману замену?
— Мы не исключаем такой вариант, — согласилась Беата. — Но постараемся его не допустить.
Она встала, давая понять, что аудиенция закончена. Но у меня оставался последний вопрос:
— Зачем вы нам все это рассказали?
— Вы же сами спрашивали, — усмехнулась магичка. — К тому же, если вы еще не заметили, я всегда стараюсь действовать предельно честно и открыто.
— Я тоже. В правду ведь редко верят.
Все же у нас было много общего.
Я поднялась с кресла, куда более удобного, чем то, на котором перед этим высидела два часа. Беата в очередной раз окинула меня оценивающим взглядом, на миг задержав его там, где под складками нового бледно-зеленого платья прятался мешочек с тиз'заром. Я приготовилась выслушать едкий упрек по поводу нарушения запрета на оружие, но женщина уже отвела глаза.
— Странно, — пробормотала она с незнакомыми грустными интонациями, — мне никогда не давалась некромантия…
Из-за внезапно накрывшей волны чужих воспоминаний я едва не потеряла равновесие и вцепилась в плечо вовремя подошедшего Иоллара. Беата вздрогнула, посмотрела на меня с недоверием и недоумением и растерянно схватилась за висевший на ее шее амулет. Бесполезно — ни личные щиты, ни внешняя защита не работают, когда со мной случается это.
— Как вы…
— Не знаю, — призналась я.
— Но…
— Подожди меня снаружи, — попросила я ничего не понявшего мужа. — Это ненадолго.
Сумрак молча поклонился хозяйке и вышел.
— Такое уже бывало, — сказала я. — И от меня это не зависит. Так происходит, если кто-то хочет поделиться наболевшим, но не решается.
Беата пренебрежительно поморщилась.
— Поделиться? С вами? — она снова вошла в привычный образ, но меня этой игрой уже не обмануть.
— А с кем еще вы можете тут поговорить?
Ни друзей, ни подруг — сплошь завистники и лизоблюды.
— И что… что бы вы…
— Это ваша жизнь, не мне давать советы. Но люди часто расстаются. И не обязательно, я считаю, расходиться врагами, особенно, если…
Я подумала о нас с Иолларом. А еще о детях. Если так случится, что мы с Илом расстанемся — я не верю в это, но если вдруг — что я стану говорить им об их отце? Хватит ли моей обиды на то, чтобы привить им ненависть к тому, кто их любит?
— Вы осуждаете? — догадалась Беата.
— Нет. Просто не понимаю.
Она не позволила мне уйти после этих слов, остановила уже в дверях.
— Галла, я бы просила вас никому не рассказывать о том, что вы узнали. Мы не афишируем наших отношений, все это…
— Конечно.
Сама. У нее был хороший стимул — обойти, уязвить, унизить. А он отошел с ее пути и не мешал, и она понимает это, а потому злится еще больше. Но война внесла свои коррективы в эти сложные отношения. По крайней мере, я знала, что они общаются, она советуется с ним, признавая силу и опыт. Уже неплохо.
— Что случилось? — спросил у меня Иоллар.
— Это долгая история, — прошептала я, обнимая его прямо на глазах застывших в карауле гвардейцев. — И грустная. Но с нами такого никогда не случится.
Беата шла по темным коридорам спящего дворца, то ускоряя шаг, то наоборот останавливаясь в нерешительности. Может, к хорам все это? Ни к чему? Надо же, чтоб накатило так вдруг.
— А с кем еще вы можете тут поговорить?
Это — смотря, о чем говорить. Если о войне, о политике, о грядущих реформах в общем и магическом образовании, собеседники найдутся. А если просто так, по душам…
Вот с Галлой этой можно было бы. Только разве она поймет? Молодая, счастливая. Муж с нее глаз не сводит, даже под маской заметно. Двое — уже двое! — детей… И когда только успевает? И в друзьях у нее недостатка нет. Вот даже Ворон…
Ворон. Женщина резко остановилась перед дверью, ведущей в северное крыло дворца, где в отведенных ему апартаментах останавливался во время визитов в столицу Арден Тарейский со своей свитой, и задумалась. Это сейчас — Ворон. А раньше? Он звал ее «Би», а она его… И не вспомнить теперь.
Еще одна дверь. И не поздно еще развернуться, уйти и оставить все как есть. А завтра снова война, и возможно один из них уже не вернется, а другой никогда не узнает…
— Тэсс Беата? — удивленное.
Постарел, поседел. Но, как и раньше, не ложится до полуночи, снова возится со своими «мертвыми материями», записывает что-то в пухлую потрепанную тетрадь…
— Что-то случилось? — обеспокоенное.
— Нет, ничего.
— Но тогда… — незаконченное, недоверчивое, насквозь пропитанное надеждой.
— Я подумала, что мне, наверное, не нужен повод, чтобы поговорить… со своим отцом.
Не знаю, от чего конкретно это зависит, но Тарские эльфы немного отличаются от эльфов других Миров и друг от друга. Есть три основных типа внешности, присущих обитателям Лар'эллана. Одни светлокожие, светлоглазые и среброволосые, как Гайли или Аэрталь. Другие — чуть смуглее, со смоляными волосами и черными глазами. Третьи похожи на нашего тэвка — в волосах золото, а глаза как ясное небо. Сидэ, позвонивший в нашу дверь на следующий день после визита в столицу, был как раз третьего типа. С первого взгляда от Тина его отличала только одежда — предпочитающий удобство полудемон никогда не надел бы такой длинный ярко-зеленый плащ.