И пели птицы...
Шрифт:
— И винить их за это будет нельзя. Война почти закончилась.
— Ты боишься смерти? — спросил Джек.
— Наверное, боюсь. — Стивен и сам удивился, произнося эти слова. — Мне повезло, наверху я страха не испытывал, разве что в редкие мгновения. А теперь испытываю… одиночество.
— Но ты же не один, — сказал Джек. — Здесь я. Тоже человек.
Он шевельнулся, смещая свой вес.
— Как тебя зовут?
— Стивен.
— Можно, я буду называть тебя так?
— Если хочешь.
Джек помолчал немного, потом сказал:
— Странно, правда? То, что умирать
— А кого бы ты предпочел? — Стивена это заинтересовало, несмотря на то что его угнетала мысль о смерти. — Кому из всех известных тебе людей ты отдал бы предпочтение, кому позволил бы держать твою руку, оставаться рядом с тобой на пороге вечности?
— Ты хочешь сказать, всегда находиться рядом со мной, что-то вроде этого?
— Да. Я спрашиваю о другой твоей половине.
— Сыну, — ответил Джек.
— Сыну? Сколько ему?
— Он умер два года назад от дифтерита. Его звали Джоном.
— Прости.
— Мне его очень не хватает. Я так любил его. — В темноте туннеля в голосе Джека вдруг прорезалась жалоба, которой он не позволял себе за все прошедшее со смерти Джона время; теперь, подойдя вплотную к собственной смерти, он не видел надобности сдерживаться. — Я любил его. Каждый его волосок, каждую пору кожи. Я убил бы того, кто хотя бы поднял на него руку. Весь мой мир был в нем. Когда он родился, я был не молод. И удивлялся, что за жизнь у меня была до него? Пустышка. Я дорожил каждым его словом. Заставлял себя запоминать все, что он делал, каждый поворот его головы, каждое его слово. Как будто знал, что это ненадолго. Он пришел из другого мира и оказался благословением, слишком огромным для меня.
Стивен молчал, не мешая Джеку тихо плакать, припав к нему. Даже в горе Джек не выглядел возмущенным. Его плоское, бесхитростное лицо с узкими глазами выражало изумление, неверие в то, что ему выпала такая любовь.
Когда он немного успокоился, Стивен сказал:
— Ты говоришь почти как человек, которому довелось влюбиться.
— Я думаю, так и было, — ответил Джек. — Думаю, что был почти влюблен в него. Я ревновал его, хотел, чтобы он меня любил. Я смотрел, как с ним играли женщины, и радовался его удовольствию, но знал, — на самом деле со мной ему лучше всего. Знал, что время, которое мы проводим только вдвоем, самое лучшее, самое чистое, какое бывает на свете.
Он заговорил о невинности Джона, о том, как она изменила его, Джека. Однако нужных слов найти не смог и снова заплакал.
Стивен обнял его рукой за плечи и сказал:
— Ничего, ничего. Я вытащу тебя отсюда. Как-нибудь да вытащу, и у тебя родятся другие дети. Джон не останется последним.
— Нет. Маргарет уже слишком стара. Родить она больше не сможет.
— Тогда я заведу их вместо тебя.
Окончательно придя в себя, Джек сказал:
— Если бы у тебя был выбор, рядом с кем умирать, не думаю, чтобы ты выбрал меня. Я не слишком тебе подхожу.
— Ты вполне подошел бы, — возразил Стивен. — Да и что мы можем знать? Тот, кто выбирает за нас, лучше нашего понимает, что к чему. Я знал людей, на которых мог положиться
— Ты любил их сильнее всех? Это их ты выбрал бы?
— Чтобы умереть рядом с ними? Нет. Одно время я полагал, что выбрал бы женщину.
— Любовницу? — спросил Джек. — Не твою плоть и кровь?
— Я думал, что она и есть моя плоть и кровь. Искренне верил в это.
Стивен впал в подобие оцепенения. Джек молчал. Прошло несколько минут, и он заставил себя встряхнуться.
— Нужно найти выход отсюда, — сказал он. — До шахты нам не добраться, значит, надо идти вперед.
— А смысл? Там просто туннели, которые упираются в глухую стену.
— По крайней мере, у нас будет чем заняться, вместо того чтобы сидеть и ждать смерти. Мы можем попробовать пошуметь. То есть если ты в силах снова тащить меня. Противогаз тебе лучше снять. Лишняя обуза. И мой с меня сними. Бросим их здесь.
Стивен встал на колени, взвалил Джека себе на плечо. Он старался не выдать своего отчаяния. Ясно же, возвращаться назад смысла не имеет, — он видел два туннеля из трех, оба завалены. Третий, по словам Джека, пострадал от взрыва сильнее других и вряд ли чудотворным образом приведет их к чистому воздуху и солнечному свету.
Пока они снова тащились во тьме, Стивену стало казаться, что упования их бессмысленны. Их ожидала смерть, и они просто не нашли для себя другого занятия. А ведь могли бы провести это время с большим толком, могли бы, вместо того чтобы тешиться детской надеждой, как-то приготовиться к концу.
Впрочем, Джеку это, судя по всему, нравилось. Когда они добрались до второй боковой галереи, Стивен опустил его на землю, а сам плюхнулся рядом. Грудь его вздымалась и опадала, он с трудом пропихивал воздух в легкие. Джек закрыл глаза, борясь с болью в ногах, от которых, заметил Стивен, исходил все усиливавшийся запах крови.
Джек открыл глаза, улыбнулся.
— Осталось только одно. Проверить третий зубец вилки. Тот, в который ушли несчастные сукины дети.
Стивен кивнул:
— Дай мне немного отдышаться. Я тоже так думаю. По крайней мере будем точно знать…
Он умолк, все еще не способный произнести вслух очевидную истину.
Джек сделал это за него.
— Что нам кранты.
Джека мысль о смерти не волновала. Смерть начинала представляться ему желанной. Конечно, примитивный страх еще ворошился в нем, однако боль в теле и утрата всех иллюзий заставляли Джека желать, чтобы наступил конец. Он по-прежнему любил Маргарет и не отказался бы, пожалуй, встретиться с ней, однако она принадлежала к другому пласту существования, во всем отличному от того, в глубины которого он теперь погрузился. Да и ей, как ни крути, рано или поздно предстоит умереть. Основания, на коих зиждилась его вера, оказались шаткими. Джона с его невинностью, этим посланием из лучшего мира, у него отняли. И любое воссоединение с Маргарет, любое воскрешение любви к ней также могло обернуться обманом. Любовь предала Джека, и возвращаться к прежней жизни он больше не хотел.